В моем распоряжении три четверти часа. До конца обеденного перерыва остается всего сорок пять минут, и за это время я должна из центра Парижа добраться до Сюрена и просочиться на шестой этаж башни из стекла и стали, не вызвав ничьих подозрений — чего это редакторша явилась в день сдачи, а ну как начнет переделывать свою статью в последний момент? Невозможно — и все-таки я должна совершить свой «деликт» (мысленно я брала это слово в кавычки, ибо свято верила в благородство задуманного дела).
Тридцать восемь минут спустя я вошла в здание, низко опустив на лоб бандану. Никого из знакомых я по пути не встретила. Молоденькая стажерка в приемной на первом этаже удивилась, когда я шагнула в лифт, а мое вежливое «Guten Tag» окончательно смутило ее девственный мозг.
В редакции сняла темные очки. Пусто. Ни один из двенадцати сотрудников не пожелал променять сельдерей под острым соусом и жареную картошку на бутерброд, сжеванный у компьютера. Да что там картошка — сегодня был тот самый день недели, когда в столовой кормили пиццей, приготовленной в настоящей дровяной печи. Я усмотрела в этом знак свыше, послала Карлу воздушный поцелуй и взялась за дело.
В центре компьютерной «ромашки» — монитор главы секретариата Мари-Жо. Я проглядела все материалы. Проклятье. Даже слова «передовица» нет. Наверное, она в другом файле. В коридоре послышались шаги. Кто-то остановился, не решаясь войти.
Я нырнула под стол.
Скрипнула дверь. Шуршание, возня, и дверь закрылась. Должно быть, Лили из отдела «здоровье» зашла за сигареткой. Стало быть, внизу скоро перейдут к кофе, а потом любители черного, с молоком, с сахаром и без сахара скопом вернутся на шестой этаж.
Нужно поторопиться.
Я пробовала разные пароли. ««Модель» вам все расскажет» — официальное название рубрики. Не вышло. «Стр. 3». Пустой номер. Я зажмурилась, пытаясь сконцентрироваться. С чувством юмора у Мари-Жо все в порядке…
Я попробовала «Ite missa est[41]».
Есть! Моя «фальшивка» выскочила на экран. Она уже была среди «проданных», то есть отформатированных, сверстанных и подписанных в печать статей. Это означало, что никто не перечитает эту страницу, пока станки издательства «Клошетт» ее не напечатают. А когда триста тысяч номеров «Модели» увидят свет, задний ход дать будет невозможно.
Я вставила флэшку в компьютер, и передовица «Новые заповеди Блаженства» заменила статью о распродажах.
Поначалу я слегка дергалась, но теперь действовала спокойно и уверенно: у меня появилось чувство, что совершается нечто великое. И очень серьезное. Если эта статья поможет убедить хоть одну читательницу, поможет ей найти свой путь, я буду вознаграждена за риск.
За угол коридора я свернула ровно в ту секунду, когда из лифта с гомоном высыпала стайка моих коллег.
Я спокойно добралась до выхода, так и не встретив никого из своих. Мне даже показалось, что я слышу шорох ангельских крыльев.
Из двоих победителей — того, кто одолел тысячу тысяч человек, и того, кто одержал победу над собой, — более славен второй.
Бытует мнение, что рано или поздно наши родители становятся нашими детьми: мы меняемся ролями, словно два поколения взрослых в одной семье — это перебор. С годами все мы начинаем смотреть на родителей покровительственно и чуть снисходительно, а им хочется, чтобы выросшее потомство носило их на руках, окружало заботой и оберегало.
Закончив долгий разговор с матерью, я подумала: «Народная мудрость — она мудрость и есть!» Я неправильно себя вела. Моему ребенку-предку, которым я недавно обзавелась, было уже не шесть, а все пятнадцать лет. Не надо дергаться. У моей матери Мари-Анник Орман только что начался бурный переходный возраст.
Ее восторг на выходе из Флери-Мерожи не сулил мне ничего хорошего. А монолог упертой фанатки, который я только что выслушала по телефону, прозвучал ужасающе.
Мамуля, разумеется, снова навестила двадцатидевятилетнего Момо, «безвинно осужденного на десять лет за кражу какой-то дрянной тачки, которая ему тысячу лет не была нужна».
А теперь вот выясняется, что они без ума друг от друга. Обнаружилось это сутки назад, через семь дней после первой встречи.
— Не буду скрывать, дорогая, что влюбилась в него с первого взгляда, но не была уверена, что это взаимно. А вчера он признался. Момо меня обожает. Ну разве это не чудо?
Чудо. А я и пальцем не пошевелила, чтобы этому чуду помешать!
Накануне я должна была ехать вместе с мамой во Флери-Мерожи на встречу с Мари-Анж Леприор, раз уж «подписалась» на 988 ближайших понедельников, но из-за горящих дел вынуждена была попросить Жермену заменить меня. Не знаю, что уж наговорила маме на обратном пути помощница умирающих, но результат был налицо. В шестьдесят два года Мари-Анник поверила, что снова нашла настоящую любовь.
