— Я еще вчера, прежде чем идти к вам, поговорил с ньюаркской полицией. Понятно, я попросил разрешения заняться делом Киммель, поскольку это не мой округ. Полиция не возражает, чтобы я поработал над этим делом.
— А я возражаю. Я против вторжения в мое жилище.
— Боюсь, Киммель, вам придется с этим смириться.
— Советую убраться из этого дома подобру-поздорову, если не хотите, чтобы вас вышвырнули. Мне предстоит важная работа.
— Что важней, Киммель, — моя работа или ваша? Чем вы собирались заняться — чтением мемуаров маркиза де Сада?
Киммель смерил взглядом худую фигуру Корби. Что может он знать о такой книге! На Киммеля накатило знакомое чувство уверенности, ощущение неуязвимости, властное и неколебимое, как у героя мифов. Он был гигантом по сравнению с Корби. Корби к нему и не подступиться.
— Помните, Киммель, я рассказал вам, как, по-моему, Стакхаус это осуществил — поехал следом за автобусом, заманил жену к обрыву и столкнул вниз?
— Да, — ответил Киммель после долгого молчания.
— Я считаю, что вы тоже действовали сходным образом.
Киммель ничего не сказал.
— И самое интересное — то, что Стакхаус догадался, — продолжал Корби. — Вчера я побывал у Стакхауса в доме на Лонг-Айленде, и что, вы думаете, я там нашел? Газетную заметку об убийстве Хелен Киммель от четырнадцатого августа.
Открыв бумажник, Корби с улыбкой продемонстрировал клочок газеты, протянул Киммелю, тот взял и близко поднес к глазам. Он узнал в заметке одно из самых первых сообщений об убийстве.
— Вы думаете, я в это поверю? Не верю я вам.
Но он поверил. Вот чему он не мог поверить — так это глупости Стакхауса.
— Если не верите мне, спросите Стакхауса, — ответил Корби, возвращая обрывок газеты в бумажник. — Разве вам не хочется с ним встретиться?
— Мне совершенно неинтересно с ним встречаться.
— И тем не менее я, пожалуй, устрою вам встречу.
Киммеля словно тяжким молотом в сердце ударило, и с этой минуты он начал ощущать, как его могучая грудь содрогается от сердцебиения. Он развел руками, как бы давая понять — он не против того, чтобы встретиться со Стакхаусом, только не видит в этом смысла. Киммель опасался, что Стакхаус может расколоться прямо у него в лавке или в другом месте, где их сведет Корби. Стакхаус признается, что еще раньше приезжал на него посмотреть, а то еще станет его обвинять, будто он признался ему в убийстве Хелен и объяснил, как это сделать. Киммель не мог предсказать, как поведет себя Стакхаус. Он почувствовал, что дрожит с головы до ног, поерзал на месте и повернулся к Корби почти что спиной, уставившись перед собой невидящим взглядом.
— Мне известно кое-что о личной жизни Стакхауса. У него было достаточно причин убить жену, как, впрочем, и у вас, когда вы ее возненавидели в достаточной степени. Но вас толкало на убийство еще и предвкушение удовольствия, верно? В известном, понятно, смысле.
Киммель пальцами погладил нож в левом кармане. Он все еще чувствовал, как бьется сердце. Детектор лжи — пришло ему в голову. Раньше он был уверен, что выдержит проверку детектором, если придется ее пройти. Возможно, однако, что и не выдержит. И ведь Стакхаус, не Корби, обо всем догадался. И Стакхаус же с чудовищной глупостью наследил, где только мог, привел след к самому его порогу.
— Вы собрали все необходимые улики против Стакхауса? — спросил Киммель.
— Начинаете бояться, Киммель? У меня только косвенные улики, но он сознается во всем остальном. С вами будет труднее. Против вас понадобится еще собрать дополнительные улики и разрушить алиби. Ваш дружок Тони желает вам добра, он считает, что вы весь вечер просидели в кино, но с таким же успехом я сумею склонить его к другой точке зрения, если побеседую с ним сколько нужно. Он всего лишь…
Внезапно Киммель запустил Корби стаканом в голову, вцепился ему в рубашку и потащил на себя через столик. Он отвел назад правую руку, чтобы нанести зубодробительный удар, и тут словно пуля вошла ему в диафрагму. Он ударил правой и промахнулся. Руку завернули вниз, ее пронзила острая боль; ноги у него оторвались от пола, в животе сделалось тошнотворно пусто, он закрыл глаза и почувствовал, что летит по воздуху. Приземлился он на бедро, да так, что в окнах зазвенели стекла, и обнаружил, что сидит на полу. Он поднял глаза на расплывающуюся удлиненную фигуру Корби, которая возвышалась над ним. Пухлая левая рука Киммеля поднялась сама по себе, как взлетевший воздушный шарик. Он до нее дотронулся и ничего не почувствовал.
— Руку сломали! — пожаловался он.
Корби фыркнул и поправил манжеты.
Киммель повернул голову вправо, потом влево, осматривая пол. Он встал на колени.
— Вы не видите моих очков?
— Держите.
Киммель почувствовал, как очки суют в его левую, все еще воздетую руку, сомкнул пальцы на тонкой позолоченной дужке, почувствовал, как она выскользнула, услышал, как очки упали на пол, и по звуку понял, что стекла разлетелись.
— Сукин сын! — крикнул он, поднимаясь. Покачиваясь, он шагнул к Корби.
Тот небрежно отступил в сторону.
— Не советую повторять. Будет то же самое, только хуже.
