Просто не верится, подумал Киммель, что этот ничтожный сопляк с оспинами на безвольном лице и вправду сумел обрюхатить девчонку. Киммель был уверен, что Тони просто-напросто не подумал о последствиях, не имея ни малейшего представления о том, откуда берутся дети. Поэтому-то ему и было раз плюнуть. По прикидке Киммеля, Тони занимался любовью примерно раз в неделю. У Тони имелась постоянная подруга, но не из тех девчонок, с которыми спали окрестные парни. Киммель частенько подслушивал их разговоры из выходившего в переулок окошка лавки. Особым спросом у них пользовалась девица, которую звали Конни, но никто ни разу даже не упомянул Франку, девушку Тони, хотя Киммель не пропустил бы ее имени мимо ушей.
— Что поделываешь в последнее время, Тони?
— Да все то же, стою за прилавком, хожу играть в кегли.
У него всегда был один и тот же ответ. Но Киммель неизменно задавал ему этот вопрос из долга вежливости, которую, как он понимал, тот не оценит.
— Да, кстати, Тони, полиция, вероятно, снова будет тебя расспрашивать в ближайшие дни — или недели. Не давай им себя запугать. Расскажи им…
— Нет, не дам, — ответил Тони, хотя слегка испуганно.
— Расскажи им в точности то, что было, то, что ты видел собственными глазами, — продолжал Киммель тихо и четко. — Ты видел, как я в восемь вечера сел на свое место в кинотеатре.
— Ну, конечно, мистер Киммель!
— Мистер Стакхаус, к вам лейтенант Корби, — сообщила Джоун по интеркому. — Попросить подождать или сразу примете?
Уолтер посмотрел на Дика Дженсена. Они вместе составляли резюме по делу о налоге и должны были закончить к пяти часам.
— Скажите, пусть минутку подождет, — ответил Уолтер.
— Мне уйти? — спросил Дик.
Дик, вероятно, знает, кто такой Корби, подумал Уолтер. Корби наверняка приходил к Дику с Полли — у Айртонов он побывал уже дважды, — но Дик ничего не сказал об этом.
— Да, мне, пожалуй, лучше поговорить с ним один на один, — ответил Уолтер.
Не говоря ни слова и не взглянув на него, Дик взял со стола свою незажженную трубку и вышел.
Уолтер попросил Джоун пригласить Корби, и тот тут же явился, улыбающийся и энергичный.
— Знаю, что вы заняты, — заявил он, — и сразу перехожу к делу. Я бы хотел, чтобы сегодня вы съездили со мной в Ньюарк встретиться с Киммелем.
Уолтер медленно встал.
— Зачем мне встречаться с Киммелем? У меня работа, которую…
— Но мне нужно, чтобы Киммель встретился с вами, — возразил Корби, включив улыбку. — Киммель виновен, и следствие по его делу близится к завершению. Мне нужно, чтобы Киммель вас увидел. Он считает, что вы тоже виновны, и это его пугает.
Уолтер нахмурился.
— Вы тоже считаете меня виновным? — спросил он тихо.
— Нет, не считаю. Мне нужен Киммель. — От улыбки голубые глаза Корби зажглись насквозь притворной веселостью. — Разумеется, вы можете отказаться…
— Пожалуй, так я и сделаю.
— …но я могу сделать ваше собственное положение в несколько раз неприятней, чем сейчас.
Уолтер вцепился пальцами в край стола. А он-то поздравлял себя с тем, что Корби еще не сообщил газетчикам о вырезке с заметкой об убийстве Киммель, и даже начал питать слабую надежду, что Корби понял: вся история может оказаться цепочкой простых совпадений и на нем нет вины. Теперь Уолтеру стало ясно — Корби нарочно попридержал информацию о вырезке, чтобы ему пригрозить.
— Зачем вам все это, к чему вы стремитесь? — спросил он.
— Вытащить правду на свет, — самодовольно ухмыляясь, ответил Корби и закурил сигарету.
И тут Уолтера озарило: его цель — продвинуться по службе, вместо одного человека замести, если получится, сразу двоих и тем самым заработать себе повышение. Беспардонное честолюбие Корби предстало перед Уолтером с такой очевидностью, что он поразился — как он раньше не распознал этот единственный стимул всех действий лейтенанта!
— Если вы имеете в виду публикацию эпизода с вырванной заметкой, — сказал Уолтер, — валяйте, печатайте, но с Киммелем я встречаться не стану.
Корби внимательно на него посмотрел:
— Это не просто эпизод, не просто сообщение в печати — оно может вам исковеркать всю жизнь.
— Мне все представляется не таким ясным, как вам. Вы еще не доказали, что Киммель виновен, тем более именно в том деянии, которое вы, судя по всему, вменяете не только ему, но и…
— Вы не знаете, что я доказал, — уверенно парировал Корби. — Я восстанавливаю точную картину того, что произошло между Киммелем и его женой перед тем, как ее убили. Когда я все это предъявлю Киммелю, он расколется и сознается именно в том, в чем я его обвиняю.
Именно в том, в чем я его обвиняю. От такой самонадеянности Уолтер на минуту опешил. Подразумевалось, что признание Киммеля — или ответное его заявление о том, что в прошлом месяце Уолтер побывал у него в лавке, если он уже не сообщил об этом — подведет Уолтера под то же деяние и тоже заставит сознаться.
— Так вы едете? Я прошу вас об одолжении и могу заверить, что, если поедете, в газеты об этом ни слова не просочится.
В голосе Корби звучали нетерпение и полнейшая уверенность, Уолтера же он ужаснул.
