Киммель и Уолтер обменялись взглядами. Выражение лица Киммеля переменилось. Теперь в его маленьких глазках проскальзывало нечто вроде любопытства, и Уолтер заметил, как уголок его сложенных сердечком губ изогнулся в подобии улыбки, которая, казалось, говорила: мы оба жертвы этого молодого кретина.
— Мистер Стакхаус, — обратился к нему Корби, — не станете же вы отрицать, что думали о действиях Киммеля, когда преследовали автобус, в котором ехала ваша жена?
— Говоря о «действиях» Киммеля…
— Мы это обсуждали, — оборвал Корби.
— Стану, — возразил ему Уолтер. — Я это решительно отрицаю.
За эти несколько секунд Уолтера охватило такое сильное чувство симпатии к Киммелю, что он растерялся и попытался скрыть это чувство. Теперь он твердо знал, что Киммель не рассказал Корби о его посещении лавки и не собирался рассказывать.
Корби обратился к Киммелю:
— А вы, очевидно, отрицаете, что, прочитав о появлении Стакхауса на автобусной остановке, подумали о том, что Стакхаус убил свою жену таким же способом, как вы — свою?
— Трудно было не подумать, поскольку в газете намекалось на это, чуть ли не утверждалось, — спокойно ответил Киммель, — но я моей жены не убивал.
— Киммель, вы лжете! — закричал Корби. — Вы понимаете, что своим поведением Стакхаус заложил
Киммель с великолепным безразличием пожал плечами.
Уолтер почувствовал приток свежих сил и перевел дыхание. Теперь-то он догадался, что Киммель боялся, как бы он не выболтал об их первой встрече, и боялся не меньше, чем Уолтер — его. Киммель был явно не расположен откровенничать с Корби. Молчание Киммеля вдруг предстало Уолтеру в ореоле героического благородства, так что сам Киммель показался сияющим ангелом по сравнению с Корби, воплощенным сатаной.
Корби нервно прохаживался по комнате. Он утратил сходство с воспитанным старшеклассником и напоминал сейчас гибкого длинноногого борца, который топчется перед противником, готовясь пустить в ход запрещенный прием.
— Вас совсем не удивляет тот факт, что Стакхаус вырвал из газеты заметку об убийстве вашей жены, а потом помчался за автобусом, в котором ехала его жена, в тот вечер, как ее убили?
— Вы же сами сказали мне, что жена Стакхауса покончила самоубийством, — удивленно возразил Киммель.
— Это не доказано.
Корби затянулся сигаретой, меряя шагами пространство между Киммелем и Уолтером.
— Так что же вы в конце концов пытаетесь доказать? — спросил Киммель. Скрестив на белой рубашке руки, он прислонился к стене. Свет лампы, что горела у него над столом, отражаясь в стеклах очков, превращал их в яркие непроницаемые кружки.
— Самому бы хотелось знать, — глумливо ответил Корби.
Киммель снова пожал плечами.
Уолтер не мог сказать, смотрит ли на него Киммель или нет; он перевел взгляд на открытую книгу, лежащую на столе у Киммеля. Когда он пошевелился, у него заболела шея. В огромной книге текст на странице был расположен двумя колонками, как в Библии.
— Мистер Стакхаус, вам не приходило в голову, когда вы прочитали в газете об убийстве Киммель, что сам Киммель мог убить свою жену?
— Вы меня уже спрашивали об этом, — ответил Уолтер. — Нет, не приходило.
Киммель не спеша взял с крышки бюро кожаный увлажнитель для сигар, снял крышку, предложил Уолтеру, который отрицательно покачал головой, затем Корби — тот на него даже не посмотрел и извлек сигару.
Корби бросил сигарету на пол и растер носком ботинка.
— В другой раз, — сказал он разочарованно. — Как-нибудь в другой раз.
Киммель отвалился от стены, перевел взгляд с Корби на Уолтера и снова на Корби:
— Мы закончили?
— На сегодня — да. — Корби забрал со стола свою шляпу и направился к двери.
Киммель наклонился подобрать брошенный Корби окурок и на миг загородил Уолтеру дорогу. Окурок он отправил в корзину для бумаг у бюро, после чего проворно ступил в сторону, чтобы пропустить Уолтера, и проследовал за ними к выходу. Его массивное тело двигалось с тяжеловесным величием. Он распахнул перед ними дверь.
Корби вышел, не попрощавшись.
Уолтер обернулся:
— Доброй ночи.
Киммель холодно глянул на него из-за стекол очков.
— Доброй ночи.
У автомобиля Уолтер предложил:
— Вам не обязательно меня отвозить, я могу взять такси.
У него перехватывало горло, словно все напряжение разом сосредоточилось в гортани.
— Сегодня будет трудно поймать такси до Нью-Йорка, а я так и так возвращаюсь в Нью-Йорк, — возразил Корби, придерживая открытую дверцу.
Нанести визит еще одному из моих знакомых, подумал Уолтер. Заморосило. Темная улица походила на туннель в преисподнюю. На Уолтера накатило безумное желание кинуться назад в лавку и поговорить с Киммелем, объяснить ему, с какой целью он вырвал ту газетную заметку, и вообще все ему рассказать.
— Хорошо, едем, — согласился он.
Он быстро нырнул в машину и при этом так сильно ударился о верхнюю раму проема дверцы, что несколько секунд у него все плавало перед глазами.
