— Как, вы способны испытывать отвращение? — Корби подошел вплотную. — Вы женились на Хелен двадцатилетним юнцом, ничего не знавшим про женщин, но тогда вы были очень набожным и считали, что нужно вступить в брак, чтобы получить доступ к… У вас, Киммель, должно иметься для этого свое имечко.
— Оно вам подходит! — выпалил Киммель, брызгая слюной, и вытер губы тыльной стороной руки.
— Отдать вам очки?
Киммель надел очки; комната и худое лицо Корби снова обрели фокус. Рот Корби издевательски ухмылялся под тонкими усиками.
— Во всяком случае, Хелен не повезло, что она за вас вышла. Да много ли она знала — простая девушка из филадельфийских трущоб. Вы решили, что это она сделала вас импотентом. Недурная мысль: свалить все на Хелен — и ненавидеть ее в свое удовольствие.
— Я не испытывал к ней ненависти, — возразил Киммель. — Она в самом деле была слабоумная. У меня с ней не было ничего общего.
— Не была она никакой слабоумной, — заметил Корби. — Продолжим, однако. Женщина, с которой у вас ничего не получилось, пришла и рассказала Хелен о вашем позоре, и Хелен принялась издеваться над вами.
— Она не издевалась! И не было никакой другой женщины!
— Была, была. Ее звать Лаура. Я с ней поговорил, она все рассказала. Вы ей не нравитесь. Она утверждает, что от вас у нее по коже мурашки.
Киммель окаменел от стыда. Слова Корби вызвали в памяти пережитое тогда — поспешную тайную встречу днем в квартире Лауры, когда ее муж был на работе, — он потом повторял себе, что во всем виновата поспешность, но в ней ли было дело или в чем другом, а после этого случая у него не хватило духа попробовать снова, — и как на следующий день он увидел Лауру: она поднималась по лестнице его собственного дома, чтобы рассказать Хелен. Он, собственно, не видел, как она поднимается по лестнице, но очень живо это представил, потому что Лаура припадает на одну ногу и на лестнице всегда цепляется за перила. Киммель мог представить, как две эти бабы смеются над ним, а потом, устыдившись собственных слов, прикрывают рот ладонью, как кретинки-девчонки. Хелен в тот же вечер сообщила ему о посещении Лауры и все хихикала, вылупив на него глаза. Своей безумной глумливостью Хелен в тот вечер сама подписала себе смертный приговор!
— После этого вы решили, что все всё про вас знают, и поэтому перебрались в Ньюарк, — бросил Корби. — И здесь, в Ньюарке, упала последняя капля — я говорю о страховом агенте Эде Киннарде.
— Кто вам о нем рассказал? — дернулся Киммель.
— Это тайна, — ответил Корби. — Напрасно, Киммель, вы не порешили его вместо Хелен, это еще могло бы сойти вам с рук. Каков подонок! И Хелен подцепила его на улице, как обычная проститутка, — в ее-то тридцать девять лет, расползающаяся стареющая толстуха пустилась напоследок во все тяжкие. Для вас это было сущей мерзостью. А как она им гордилась, как хвасталась по всей округе, на что он способен. Этого вы не могли проглотить, еще бы, вы ведь ведете ученую переписку с университетскими профессорами по всей стране. К этому времени вы уже завоевали в Ньюарке доброе имя книготорговца, знающего свое дело.
— Кто рассказал вам о Киннарде? — повторил Киммель. — Натан?
— Я не выдаю источников информации, — ответил Корби с улыбкой.
Накануне вечером, подумал Киммель, Натан как раз был у него в гостях в тот самый вечер, когда Хелен заявилась вместе с Киннардом, но он не верил, что Натан способен выболтать про тот вечер, тем более о Киннарде могла рассказать Лина, или Грета Кейн, или кто-то еще из соседей, занимающих самое низкое положение, с какими Хелен имела привычку трепаться! Однако больше всего Киммеля тревожило то, что Корби, видимо, опросил многих в округе, но никто ему об этом не сообщил.
— Нет, не Натан, — добавил Корби, — хотя Натан и рассказал, как вы с ним играли как-то вечером в пинокл, когда Хелен явилась в компании Эда Киннарда, чтобы переодеться и отправиться с ним на танцы. Киннард вошел с таким видом, будто ему на вас наплевать. Натан знал, что происходит. А вы продолжали сидеть, как жирный евнух.
Киммель качнулся вперед, норовя вцепиться в Корби обеими руками, и тут в желудке у него стало пусто, ноги оторвались от пола и что-то ударило в лопатки. Ноги его упирались в стену.
— Не постеснявшись Натана, вы велели ей убираться из дома. Такое случалось и раньше, но на этот раз вы говорили серьезно. Эд ушел, а она осталась и принялась плакаться Лине по телефону.
