Бесы полностью

Давайте, конечно, кто ж про это гостей спрашивает? Да дайте и сли­вок, у вас всегда такую мерзость дают вместо чаю; а еще в доме именинник.

Как, и вы признаете именины? — засмеялась вдруг студентка. — Сей­час о том говорили.

Старо, — проворчал гимназист с другого конца стола.

Что такое старо? Забывать предрассудки не старо, хотя бы самые невин­ные, а, напротив, к общему стыду, до сих пор еще ново, — мигом заявила сту­дентка, так и дернувшись вперед со стула. — К тому же нет невинных предрас­судков, — прибавила она с ожесточением.

Я только хотел заявить, — заволновался гимназист ужасно, — что пред­рассудки хотя, конечно, старая вещь и надо истреблять, но насчет именин все уже знают, что глупости и очень старо, чтобы терять драгоценное время, и без того уже всем светом потерянное, так что можно бы употребить свое остроу­мие на предмет более нуждающийся.

Слишком долго тянете, ничего не поймешь, — прокричала студен­тка.

Мне кажется, что всякий имеет право голоса наравне с другим, и если я желаю заявить мое мнение, как и всякий другой, то.

У вас никто не отнимает права вашего голоса, — резко оборвала уже сама хозяйка, — вас только приглашают не мямлить, потому что вас никто не может понять.

Однако же позвольте заметить, что вы меня не уважаете; если я и не мог докончить мысль, то это не оттого, что у меня нет мыслей, а скорее от избытка мыслей. — чуть не в отчаянии пробормотал гимназист и окончательно спу­тался.

Если не умеете говорить, то молчите, — хлопнула студентка.

Гимназист даже привскочил со стула.

Я только хотел заявить, — прокричал он, весь горя от стыда и боясь ос­мотреться вокруг, — что вам только хотелось выскочить с вашим умом пото­му, что вошел господин Ставрогин, — вот что!

Ваша мысль грязна и безнравственна и означает всё ничтожество ваше­го развития. Прошу более ко мне не относиться, — протрещала студентка.

Ставрогин, — начала хозяйка, — до вас тут кричали сейчас о правах се­мейства, — вот этот офицер (она кивнула на родственника своего, майора). И, уж конечно, не я стану вас беспокоить таким старым вздором, давно порешен­ным. Но откуда, однако, могли взяться права и обязанности семейства в смы­сле того предрассудка, в котором теперь представляются? Вот вопрос. Ваше мнение?

Как откуда могли взяться? — переспросил Ставрогин.

То есть мы знаем, например, что предрассудок о Боге произошел от гро­ма и молнии, — вдруг рванулась опять студентка, чуть не вскакивая глазами на Ставрогина, — слишком известно, что первоначальное человечество, пу­гаясь грома и молнии, обоготворило невидимого врага, чувствуя пред ним свою слабость. Но откуда произошел предрассудок о семействе? Откуда могло взяться само семейство?

Это не совсем то же самое. — хотела было остановить хозяйка.

Я полагаю, что ответ на такой вопрос нескромен, — отвечал Ставрогин.

Как так? — дернулась вперед студентка.

Но в учительской группе послышалось хихиканье, которому тотчас же отозвались с другого конца Лямшин и гимназист, а за ними сиплым хохотом и родственник майор.

Вам бы писать водевили, — заметила хозяйка Ставрогину.

Слишком не к чести вашей относится, не знаю, как вас зовут, — отреза­ла в решительном негодовании студентка.

А ты не выскакивай! — брякнул майор. — Ты барышня, тебе должно скромно держать себя, а ты ровно на иголку села.

Извольте молчать и не смейте обращаться ко мне фамильярно с ваши­ми пакостными сравнениями. Я вас в первый раз вижу и знать вашего родст­ва не хочу.

Да ведь я ж тебе дядя; я тебя на руках еще грудного ребенка таскал!

Какое мне дело, что бы вы там ни таскали. Я вас тогда не просила та­скать, значит, вам, господин неучтивый офицер, самому тогда доставляло удо­вольствие. И позвольте мне заметить, что вы не смеете говорить мне ты, если не от гражданства, и я вам раз навсегда запрещаю.

Вот все они так! — стукнул майор кулаком по столу, обращаясь к сидев­шему напротив Ставрогину. — Нет-с, позвольте, я либерализм и современ­ность люблю и люблю послушать умные разговоры, но, предупреждаю, — от мужчин. Но от женщин, но вот от современных этих разлетаек[574] — нет-с, это боль моя! Ты не вертись! — крикнул он студентке, которая порывалась со сту­ла. — Нет, я тоже слова прошу, я обижен-с.

Вы только мешаете другим, а сами ничего не умеете сказать, — с негодо­ванием проворчала хозяйка.