Бесы полностью

После внезапного и неожиданного свидания с Лизой, которое я уже описал, пустился он еще в большем самозабвении далее. Большая дорога проходила в по­луверсте от Скворешников, и — странно — он даже и не приметил сначала, как вступил на нее. Основательно рассуждать или хоть отчетливо сознавать было для него в ту минуту невыносимо. Мелкий дождь то переставал, то опять начинал­ся; но он не замечал и дождя. Не заметил тоже, как закинул себе сак за плечо и как от этого стало ему легче идти. Должно быть, он прошел так версту или полто­ры, когда вдруг остановился и осмотрелся. Старая, черная и изрытая колеями до­рога тянулась пред ним бесконечною нитью, усаженная своими ветлами; напра­во — голое место, давным-давно сжатые нивы; налево — кусты, а далее за ними лесок. И вдали — вдали едва приметная линия уходящей вкось железной доро­ги и на ней дымок какого-то поезда; но звуков уже не было слышно. Степан Тро­фимович немного оробел, но лишь на мгновение. Беспредметно вздохнул он, по­ставил свой сак подле ветлы и присел отдохнуть. Делая движение садясь, он ощу­тил в себе озноб и закутался в плед; заметив тут же и дождь, распустил над собою зонтик. Довольно долго сидел он так, изредка шамкая губами и крепко сжав в руке ручку зонтика. Разные образы лихорадочной вереницей неслись пред ним, быстро сменяясь в его уме. «Lise, Lise, — думал он, — а с нею се Maurice.¹ Стран­ные люди. Но что же это за странный был там пожар, и про что они говорили, и какие убитые?.. Мне кажется, Stasie еще ничего не успела узнать и еще ждет меня с кофеем. В карты? Разве я проигрывал в карты людей? Гм. у нас на Руси, во вре­мя так называемого крепостного права. Ах Боже мой, а Федька?»

Он весь встрепенулся в испуге и осмотрелся кругом: «Ну что, если где- нибудь тут за кустом сидит этот Федька; ведь, говорят, у него где-то тут целая шайка разбойников на большой дороге? О Боже, я тогда. Я тогда скажу ему всю правду, что я виноват. и что я десять лет страдал за него, более чем он там в солдатах, и. и я ему отдам портмоне. Гм, j'ai en tout quarante roubles; il prendra les roubles et il me tuera tout de meme»².

От страху он неизвестно почему закрыл зонтик и положил его подле себя. Вдали, по дороге от города, показалась какая-то телега; он с беспокойством начал всматриваться:

«Grace a Dieu³ это телега, и — едет шагом; это не может быть опасно. Эти здешние заморенные лошаденки. Я всегда говорил о породе. Это Петр Иль­ич, впрочем, говорил в клубе про породу, а я его тогда обремизил⁴, et puis⁵, но что там сзади и. кажется, баба в телеге. Баба и мужик — cela commence a etre rassurant⁶. Баба сзади, а мужик впереди — c'est tres rassurant⁷. Сзади у них к те­леге привязана за рога корова, c'est rassurant au plus haut degre⁸».

Телега поравнялась, довольно прочная и порядочная мужицкая телега. Баба сидела на туго набитом мешке, а мужик на облучке, свесив сбоку ноги в сторону Степана Трофимовича. Сзади в самом деле плелась рыжая корова, привязанная за рога. Мужик и баба выпуча глаза смотрели на Степана Трофи­мовича, а Степан Трофимович так же точно смотрел на них, но когда уже про-

Этот Маврикий. ( фр. )

У меня всего-навсего сорок рублей; он возьмет эти рубли и все-таки убьет меня (фр.).

Слава Богу (фр.).

Обремизить — в некоторых карточных играх заставить кого-нибудь проиграть вслед­ствие ремиза (фр. remise) — недобора необходимого числа взяток. В переносном значении — перехитрить, поставить в невыгодное положение и т. п.

И потом (фр.).

Это начинает меня успокаивать (фр.).

Это очень успокоительно (фр.).

Это успокоительно в высшей степени (фр.).

пустил их мимо себя шагов на двадцать, вдруг торопливо встал и пошел дого­нять. В соседстве телеги ему, естественно, показалось благонадежнее, но, до­гнав ее, он тотчас же опять забыл обо всем и опять погрузился в свои обрывки мыслей и представлений. Он шагал и, уж конечно, не подозревал, что для му­жика и бабы он, в этот миг, составляет самый загадочный и любопытный пред­мет, какой только можно встретить на большой дороге.

Вы то есть из каких будете, коли не будет неучтиво спросить? — не вы­терпела наконец бабенка, когда Степан Трофимович вдруг, в рассеянности, посмотрел на нее. Бабенка была лет двадцати семи, плотная, чернобровая и румяная, с ласково улыбающимися красными губами, из-под которых сверка­ли белые ровные зубы.

Вы. вы ко мне обращаетесь? — с прискорбным удивлением пробормо­тал Степан Трофимович.

Из купцов, надо-ть быть, — самоуверенно проговорил мужик. Это был рослый мужичина лет сорока, с широким и неглупым лицом и с рыжеватою окладистою бородой.

Нет, я не то что купец, я. я. moi c'est autre chose[810], — кое-как отпари­ровал Степан Трофимович и на всякий случай на капельку приотстал до задка телеги, так что пошел уже рядом с коровой.

Из господ, надо-ть быть, — решил мужик, услышав нерусские слова, и дернул лошаденку.

То-то мы и смотрим на вас, точно вы на прогулку вышли? — залюбо- пытствовала опять бабенка.

Это. это вы меня спрашиваете?