Бесы полностью

За вольная и невольная[901]. Согрешив, каждый человек уже против всех согрешил и каждый человек хоть чем-нибудь в чужом грехе виноват. Греха еди­ничного нет. Я же грешник великий, и, может быть, более вашего.

Я вам всю правду скажу: я желаю, чтобы вы меня простили, вместе с вами другой, третий, но все — все пусть лучше ненавидят. Но для того желаю, чтобы со смирением перенести...

А всеобщего сожаления о вас не могли бы с тем же смирением перене­сти!

Может быть, и не мог бы. Вы очень тонко подхватываете. Но... зачем вы это делаете?

Чувствую степень вашей искренности и, конечно, много виноват, что не умею подходить к людям. Я всегда в этом чувствовал великий мой недоста­ток, — искренно и задушевно промолвил Тихон, смотря прямо в глаза Став­рогину. — Я потому только, что мне страшно за вас, — прибавил он, — перед вами почти непроходимая бездна.

Что не выдержу? что не вынесу со смирением их ненависти?

Не одной лишь ненависти.

Чего же еще?

Их смеху, — как бы через силу и полушепотом вырвалось у Тихона.

Ставрогин смутился; беспокойство выразилось в его лице.

Я это предчувствовал, — сказал он. — Стало быть, я показался вам очень комическим лицом по прочтении моего «документа», несмотря на всю трагедию? Не беспокойтесь, не конфузьтесь... я ведь и сам предчувствовал.

Ужас будет повсеместный и, конечно, более фальшивый, чем искрен­ний. Люди боязливы лишь перед тем, что прямо угрожает личным их интере­сам. Я не про чистые души говорю: те ужаснутся и себя обвинят, но они неза­метны будут. Смех же будет всеобщий.

И прибавьте замечание мыслителя, что в чужой беде всегда есть нечто нам приятное.

Справедливая мысль.

Однако же вы... вы-то сами... Я удивляюсь, как дурно вы думаете про лю­дей, как гадливо, — с некоторым видом озлобления произнес Ставрогин.

А верите, я более по себе судя сказал, чем про людей! — воскликнул Ти­хон.

В самом деле? да неужто же есть в душе вашей хоть что-нибудь, что вас здесь веселит в моей беде?

Кто знает, может и есть. О, может и есть!

Довольно. Укажите же, чем именно я смешон в моей рукописи? Я знаю чем, но я хочу, чтоб указали вы вашим пальцем. И скажите поциничнее, ска­жите именно со всею тою искренностью, к которой вы способны. И еще по­вторю вам, что вы ужасный чудак.

Даже в форме самого великого покаяния сего заключается уже нечто смешное... О, не верьте тому, что не победите! — воскликнул он вдруг почти в восторге: — даже сия форма победит (указал он на листки), если только ис­кренно примете заушение и заплевание[902]. Всегда кончается тем, что наипозор­нейший крест становится великою славой и великою силой, если искренно было смирение подвига. Даже, может, при жизни вашей уже будете утешены!..

Итак, вы в одной форме, в слоге находите смешное? — настаивал Став- рогин.

И в сущности. Некрасивость убьет, — прошептал Тихон, опуская глаза.

Что-о? некрасивость? чего некрасивость?

Преступления. Есть преступления поистине некрасивые. В преступле­ниях, каковы бы они ни были, чем более крови, чем более ужаса, тем они вну­шительнее, так сказать, картиннее; но есть преступления стыдные, позорные, мимо всякого ужаса, так сказать, даже слишком уж неизящные...

Тихон не договорил.

То есть, — подхватил в волнении Ставрогин, — вы находите весьма смеш­ною фигуру мою, когда я целовал ногу грязной девчонки... и всё, что я говорил о моем темпераменте, и... ну и всё прочее... понимаю. Я вас очень понимаю. И вы именно потому отчаиваетесь за меня, что некрасиво, гадливо, нет, не то что гад­ливо, а стыдно, смешно, и вы думаете, что этого-то я всего скорее не перенесу?

Тихон молчал.

Да, вы знаете людей, то есть знаете, что я, именно я, не перенесу... Пони­маю, почему вы спросили про барышню из Швейцарии: здесь ли она?

Не приготовлены, не закалены, — робко прошептал Тихон опустив глаза.

Слушайте, отец Тихон: я хочу простить сам себе, и вот моя главная цель, вся моя цель! — сказал вдруг Ставрогин с мрачным восторгом в глазах. — Я знаю, что только тогда исчезнет видение. Вот почему я и ищу страдания без­мерного, сам ищу его. Не пугайте же меня.

Если веруете, что можете простить сами себе и сего прощения себе в сем мире достигнуть, то вы во всё веруете! — восторженно воскликнул Ти­хон. — Как же сказали вы, что в Бога не веруете?

Ставрогин не ответил.

Вам за неверие Бог простит, ибо Духа Святого чтите, не зная Его.

Кстати, Христос ведь не простит? — спросил Ставрогин, и в тоне во­проса послышался легкий оттенок иронии, — ведь сказано в книге: «Если со­блазните единого из малых сих»помните? По Евангелию больше преступле­ния нет и не может. Вот в этой книге!

Он указал на Евангелие.