С судьей беседовал вежливо, не задавал провокационных вопросов. А после того, как семейство Гейслеров уехало с сыном домой, признался, что был неподдельно потрясен радостью родителей и их изъявлениями благодарности полиции.
Они расстались на углу примыкавшего к зданию городской больницы крошечного сквера. Желтовский помчался ловить извозчика, Алексей же отправился в управление пешком…
В городе царило необычное оживление. Люди собирались в толпы у закусочных, трактиров, лавок, на стоянках извозчиков. Какие-то темные личности суетливо сновали от одной группы людей к другой. Раздавались угрожающие возгласы и ругань. Окна магазинов и лавок были наглухо закрыты ставнями, на дверях виднелись замки.
Возбужденный гул голосов становился все сильнее на подходе к управлению полиции. Толпа здесь была гуще, но люди держались поодаль, ближе не подходили, остерегались полицейских. Цепь городовых перекрыла все подступы к управлению. В толпе уже слышались пьяные песни, звуки гармоник.
На воротах одного из домов Алексей заметил выведенный мелом крестик. Это был явный и грозный предвестник погрома. Поляков подошел к одному из парней, по виду мастеровому, с городошной битой в руках.
— Что здесь происходит? — спросил он парня.
— Да вот жидов идем бить, а полиция дорогу загородила! — охотно объяснил тот.
— А по какому случаю?
— Дак они же православных детей крадут и кровь ихнюю пьют. И могилы православные тож раскапывают.
— А могилы-то зачем им раскапывать?
— Дак, говорят, свиней мертвым мясом кормят, а потом нам продают, чтоб сдохли скорее! — Мастеровой потряс битой. — Отольются жидкам наши слезы.
Алексей хотел возразить, но обнаружил за своей спиной еще добрую дюжину молодчиков с битами и кастетами в руках и понял, что его голова еще пригодится уголовному сыску, и поэтому в абсолютно бесполезные дебаты вступать не стал. На крыльце управления он еще раз остановился и смерил толпу взглядом. Ему стало жутковато. Такое скопище одичавших пьяных обывателей увещеваниями не успокоишь. Здесь нужны казаки и их нагайки…
Он не успел додумать эту мысль до конца. На входе в управление показался Тартищев.
— Алексей, бери мою коляску и гони на двадцать пятый километр. На дачах убийство.
— Кто? — выдохнул Алексей.
— Полиндеев. Карп Лукич. Там уже Гвоздев и Черненко.
— А Иван?
— Он занимается гувернанткой, — рассердился Тартищев. — Давай жми! И чтоб к вечеру у меня была версия.!
Иначе…
Но Алексей уже не слышал, что кричал ему начальник.
Заскочив на ходу в коляску, он приказал Никите:
— Гони! Кровь из носу гони!
Кучка людей возле ворот дачи что-то оживленно обсуждала. Среди них Алексей заметил несколько знакомых физиономий — то были репортеры местных дешевых газетенок, которые всегда оказывались на месте происшествия гораздо быстрее, чем их собратья из солидных изданий. Алексей отвернулся и прошел мимо. Сейчас ему было не до досужих расспросов газетной братии.
Недалеко от ворот сидел на корточках человек. Это был судебный следователь Карнаухов. Чтобы заглянуть в узкий промежуток между воротами и подворотней, он опустил голову до самой земли, в которую упирался ладонями, и пытался удержаться в столь необычной позе. Еще двое мужчин пытались заглянуть в узкую щель между створками ворот. Алексей тоже узнал их. Они были из ведомства Лямпе. Старания жандармов и следователя казались тем более удивительными, что калитка рядом была открыта, и за ней тоже виднелись люди. Одним словом, посторонних и не посторонних лиц на улице и на территории дачи находилось непозволительно много.
Алексей спрыгнул с подножки коляски и велел Никите отогнать ее в сторону, но все время находиться в пределах видимости. Сам же направился вниз к особняку, куда все подходили и подходили новые зеваки, явно жильцы с ближних дач.
Городовой огромного роста, на латунной бляхе которого значился номер восемнадцатого участка, поднял руку, загораживая проход.
— Что нужно?
— Старший агент сыскной полиции Поляков. — Алексей полез во внутренний карман, чтобы достать служебную карточку, но городовой опустил руку:
— Простите, вашскобродие! Не признал поначалу. Проходите, они там. — Городовой ткнул большим пальцем себе за плечо. — Плохи дела, такого человека кокнули!
— Да, дела неважные! — согласился Алексей и увидел, как к воротам подъехала санитарная карета.
Алексей огляделся по сторонам и остановил взгляд на даче.
Она была каменной, двухэтажной и по архитектуре напоминала помещичий дом где-нибудь в центре России. Стены ее густо затягивали какие-то вьющиеся растения, высокое крыльцо с двух сторон сторожили гипсовые львы. Газоны были недавно подстрижены, дорожки присыпаны песком. И здесь сказывался вкус хозяйки.
Правда, сам особняк был огорожен совсем не в европейском стиле высоким забором из плотно пригнанных между собой досок. Вниз от него к дому тянулся крутой склон, поросший мелкой травой, сплошь усыпанной цветущим клевером и гусиной лапкой. В одном месте от забора было оторвано несколько досок. Чуть ниже на косогоре возвышался дикий валун, обсаженный вокруг какими-то сине-розовыми цветами.
