Бес буффонады покинул сестру Жанну 29 ноября. Среди зрителей были двое англичан. Один – Уолтер Монтегю, сын первого графа Манчестера – недавно обращенный в католичество и потому готовый верить-во-все-что-угодно. Второй – его юный друг и протеже по имени Томас Киллигрю, будущий драматург. Несколько дней спустя он отправил в Англию подробное и длинное письмо другу с отчетом об увиденном в Лудене[87]. Впечатления, по словам Киллигрю, «превзошли все ожидания». Перемещаясь от часовни к часовне на территории урсулинской обители, Киллигрю в первый день увидел четыре или пять бесноватых, смиренно преклонивших колени в молитве. Позади каждой женщины находился ее экзорцист (также коленопреклоненный). В руках экзорцисты держали концы веревок; другие концы были завязаны петлями и наброшены на шеи бесноватых. Вдобавок каждая веревка была унизана миниатюрными крестиками. Требовалась она, чтобы обуздывать бесов, когда тем взбредет наслать корчи на своих жертв. Впрочем, пока все было спокойно; «я видел только, как стоят на коленях урсулинки и святые отцы». Правда, через полчаса две урсулинки вышли из-под контроля. Одна вцепилась экзорцисту в горло, вторая вывалила язык, повисла на шее у святого отца и попыталась его поцеловать. В это время из-за решетки, что отделяла церковь от обители, донесся вой. После чего Томаса Киллигрю позвал Уолтер Монтегю – смотреть, как бесноватые станут читать мысли. С неофитом Монтегю у них получилось, с Киллигрю – нет. В перерывах этого шоу монахини молились за Кальвина и проклинали Католическую Церковь. Когда одного из бесов удалось изгнать, английские туристы поинтересовались, куда же он отправился. Ответ оказался столь непристойным, что редактор «Юропеан Мэгэзин» не рискнул его напечатать.
Следующим номером был экзорцизм хорошенькой сестры Агнесы. Мы уже приводили рассказ Киллигрю. Добавим: вид хрупкой девушки, удерживаемой двумя жилистыми крестьянами, в то время как святой отец попирал сначала ее грудь, затем – белую шейку, наполнил нашего кавалера ужасом и отвращением.
Назавтра все началось по новой; впрочем, финал спектакля был несколько более занимательным и несколько менее отталкивающим. «Когда закончились молитвы, – пишет Киллигрю, – она [мать-настоятельница] обернулась к святому отцу [Сюрену], который набросил ей на шею веревку, унизанную крестиками, и завязал оную на три узла. Мать-настоятельница стояла на коленях и продолжала молиться, пока манипуляции с веревкой не были завершены; затем она поднялась, бросила четки и следом за святым отцом направилась к алтарю, где села на скамью с изголовьем, сделанную специально для сеансов экзорцизма – таких скамей в часовне несколько штук». Интересно знать, сохранились ли до наших дней эти прообразы кушетки в кабинете психоаналитика?
