К середине июня Сюрен возвратился в Луден. Однако возникли проблемы по организационной части. Муцио Вителески вовсе не понравилась эта идея – чтобы иезуит разъезжал по стране вместе с монахиней. Что касается епископа Пуатевинского, ему, в свою очередь, не понравилась идея насчет одной из его монахинь, совершающей турне в компании молодого иезуита. Вдобавок остро стоял финансовый вопрос. Королевская казна, как обычно, была пуста. Субсидии урсулинкам, жалованье экзорцистам уже и так обошлись в кругленькую сумму. На увеселительную прогулку до герцогства Савойского не осталось ни ливра. Но какое дело до всего этого было Бегемоту? Он гнул свое. В конце концов его уломали – Бегемот согласился убраться из тела сестры Жанны, пока она в Лудене – но с условием: одержимой и отцу Сюрену следует позволить дать обет, что впоследствии они все же отправятся в Анси. И Бегемот своего добился. Правда, с оговоркой: да, сестра Жанна и отец Сюрен встретятся у гробницы святого Франциска – но добираться до оной будут разными дорогами. Обеты были произнесены, и чуть позднее, 15 октября, Бегемот оставил сестру Жанну в покое. Наконец она избавилась от всех бесов. Две недели спустя Сюрен вернулся в Бордо. Следующей весной отец Транквиль умер в припадке бесноватости. Казна отказалась и далее финансировать тех экзорцистов, что пока были живы; они разъехались по своим монастырям. Бесы других урсулинок, лишившись внимания, тоже вскоре исчезли. После шести лет непрерывной борьбы Воинствующая Церковь капитулировала. Враги попрятались. Затяжная оргия подошла к финалу. Не будь экзорцистов, она бы и не началась.
Теперь, вместе с сестрой Жанной, мы покинем стены провинциального монастыря; пусть всего на несколько недель, но и мы тоже окажемся в большом мире. О нем нам известно из учебников истории. Там, в этом мире, обитают монаршии особы, там плетут интриги галантные дамы и кавалеры. Это мир герцогинь с неутолимой жаждой любовных утех – и прелатов с неутолимой жаждой власти; мир большой политики и высокой моды, мир Рубенса и Декарта, науки, литературы, учености. Из мрачных стен луденской обители, где она общалась только с семеркой бесов да с шестнадцатью истеричками, наша героиня будто шагнула на свет – блистательный семнадцатый век раскрыл ей объятия.
Очарование истории и ее загадочных уроков состоит вот в чем: от века к веку ничего не меняется – и меняется абсолютно все. В исторических личностях прежних эпох, в носителях культур, кардинально отличающихся от нашей культуры, мы узнаем самих себя. То есть наши сугубо человеческие «я» – всё те же, а вот система координат, в которой человек обитает – новая. Нам, нынешним, тогдашние аксиомы представляются верхом нелепости – точно так же, как очевидные постулаты не укладывались в головах наших предков, – включая и тех, кто отличался дерзким умом. Впрочем, даже несмотря на огромную разницу в старых и современных технологиях, в социальном устройстве и поведенческих нормах, мы, по сути, недалеко ушли от людей, живших несколько столетий назад. Все равно в центре остается фундаментальное тождество. Поскольку человек – это воплощенный разум, поскольку для него неизбежны физическое разрушение и смерть, поскольку он чувствует боль и наслаждение, в поступках руководствуется личными симпатиями и антипатиями, разрывается между жаждой самоутверждения и стремлением выйти за рамки своего «я» – он везде и всюду, в любую эпоху сталкивается с вечными проблемами, противостоит вечным искушениям и имеет дозволение (непосредственно от Порядка Вещей) – либо пасть, либо достичь просветления. Контекст меняется – сущность и содержание остаются.
Сестра Жанна представления не имела ни о развитии научной мысли, ни о практических шагах в этом направлении, каковые шаги уже весьма гулко звучали в большом мире. Открытия Галилея и Декарта, Уильяма Гарвея и Яна Баптиста ван Гельмонта были ей совершенно неизвестны. С детства она знала, что такое социальная иерархия; теперь, в ходе паломничества, освежила эти представления, а заодно и понятие о нормах, установленных для мысли, чувства и поведения, кои проистекали из социальной иерархии.
