«В „Апокалипсисе” Дух Божий упоминает, что музыка арф и лютней будет как гром. Таковы дивные пути Господни – уподобить гром прекрасно настроенным лютням, а симфонию их – грому. И кто когда поверит, кто когда вообразит, будто могут быть бурные потоки мира, кои смывают дамбы, прорывают плотины и потрясают брега морские? Однако именно так и происходит, и сие – природа Господа – устраивать атаки мира и молчания любви… Господний мир подобен реке, чей путь начинается в одной стране и заводит в другую страну посредством слома плотины. Сей вторгающийся мир делает вещи, на первый взгляд неподобные самой сути мира, ибо он наступает с шумом и разрушениями, он неудержим; и это касается только мира от Господа. Только мир от Господа способен двигаться таким манером, поднимая шум, сравнимый с шумом прибоя, когда он наступает не для уничтожения земли, но для того, чтобы заполнить ложе, приготовленное ему Господом. Поэтому он идет бурно, поэтому грохочет, даже если само море спокойно. Сей грохот вызван только избыточностью вод, но не их яростью, ибо движением вод руководит не волнение, а сами воды, во всем своем естественном спокойствии, когда не вздыхает даже ветер. Море в своей полноте наступает на землю и целует берега, кои его ограничивают. Море наступает в величии и великолепии. Также и с душой: после долгих страданий, к ней приходит необъятный мир – и ни один вздох ветерка не вызывает ряби на ее поверхности. Это божественный мир, он приносит сокровища Господни и все богатства Его Царствия. Ему предшествуют дни затишья и птицы-вестники, объявляющие о нем; ему предшествуют появления ангелов. Он приходит как стихия иной жизни, сопровождаемый музыкой сфер, и с такой стремительностью, что опрокидывает душу – не потому, что она сопротивлялась благодати, но потому, что благодать избыточна. Сия избыточность не чинит иных разрушений, кроме сметания препятствий на пути к благословению души; и все животные, кои не есть мирные, бегут прочь до воцарения мира. И с миром приходят все сокровища, обещанные Иерусалиму, – кассия и амбра и другие редкости. Так настает божественный мир – с избыточностью, со многими благословениями, со всеми сокровищами благодати».
Более тридцати лет назад Жан-Жозеф, живший в Марене, ходил на морской берег – смотреть, как величаво и неотвратимо поднимается прилив; теперь воспоминания о том ежедневном чуде наконец-то помогли его оформившейся душе «опорожнить себя». Результатом стало описание Факта – неполное, но стремящееся к полноте. Сюрен добрался до пункта, в котором всегда и находился, сам того не ведая; когда весной 1665 года смерть к нему заглянула, у Сюрена, по выражению Якоба Бёме, «не возникло нужды куда-то идти» – он всегда был на месте.
Без понимания человеческого глубоко скрытого стремления к самотрансценденции, а также естественного нежелания ступать на тернистый путь, заодно с упорными поисками некого ложного освобождения либо ниже уровня личности, либо по другую ее сторону, нечего и рассчитывать хоть что-то прояснить в историческом периоде, который выпал нам на долю – равно как и в истории вообще, в жизни, какой она была в прошлом и какова она сейчас. Поэтому предлагаю обсудить самые распространенные субституты Благодати, в которую и посредством которой люди пытаются сбежать от мучительного осознания, что они – всего-навсего люди.
Во Франции сейчас имеется в среднем один магазин, где можно приобрести спиртное, на сто человек. В Соединенных Штатах, по приблизительным подсчетам, проживает минимум миллион безнадежных алкоголиков и гораздо больше сильно пьющих граждан, чье пагубное пристрастие пока не перешло в смертельную фазу. Относительно прежних времен мы аналогичной статистикой не располагаем. В Западной Европе, среди кельтов и тевтонов, во времена Средневековья и чуть позднее потребление алкоголя на душу населения было, пожалуй, гораздо больше, нежели сейчас. Во всех многочисленных случаях, когда современный человек пьет чай, кофе или сладкую газировку, наши предки освежались вином, пивом, хмельным медом, а позднее еще и джином, бренди и виски. Замена всех этих напитков простой водой входила в число мер пресечения. Или же на такое обрекали себя люди истово верующие – заодно с периодическим вегетарианством, они полагали отказ от спиртного особо суровым способом умерщвления плоти. О человеке, который постоянно воздерживался от вина, судачили; такому давали более или менее уничижительные прозвища. Отсюда возникли фамилии вроде итальянской Бевилаква, французской Буало и английской Дринкуотер.
