Отравление стадностью дезинтегрирует эго сильнее, чем элементарная сексуальность. Буйство, дикие выходки и повышенную внушаемость можно сравнить разве что с воздействием алкоголя, гашиша и героина. Но даже человек из толпы может испытать (на сравнительно раннем этапе движения вниз) истинное откровение, открытость Инаковости, которая возвышается над «я». Это и есть одна из причин, по которой иногда выходит польза даже от самых буйных сборищ. Небольшая польза, как и большое зло, бывает потому, что мужчины и женщины в толпе – это не просто внушаемые люди. Пока они с толпой, они послушны командам, когда же они «приходят в чувство» – постгипнотический эффект сохраняется. Подобно демагогу, возрожденец и ритуалист дезинтегрирует эго внимающих ему, собирая их вместе и пичкая повторениями под ритмичную музыку. Затем, в отличие от демагога, религиозный деятель произносит ряд фраз, отдельные из которых являются истинно христианскими. Если толпа их «скушала», результатом становится реинтеграция расщепленных личностей на несколько более высоком уровне. Такая реинтеграция может случиться и под действием постгипнотических команд, используемых политиком, подстрекающим толпу. Однако такие команды неизменно разжигают ненависть с одной стороны и слепое повиновение вместе с компенсаторной иллюзией – с другой стороны. Инициированное ударной дозой стадного яда, сплачиваемое и направляемое риторикой маньяка, который по-макиавеллиевски использует человеческие слабости, политическое «обращение» создает новую личность – хуже и гораздо опаснее прежней. Эта новая личность целиком предана партии, первая цель которой – ликвидация оппонентов.
Я провожу разграничительную черту между демагогами и религиозными деятелями потому, что от последних иногда бывает польза, от первых же – ничего, кроме вреда; таков порядок вещей. Впрочем, не следует воображать, будто религиозные деятели, использующие стадный яд, все как один невинны. Наоборот, их преступления, совершенные в далеком прошлом, практически равняются преступлениям, которые были совершены над их жертвами (и заодно над жертвами жертв) революционными демагогами современности. За последние шесть или семь поколений религиозные организации западного мира утратили силу. Так случилось в первую очередь благодаря рывку, который сделала прикладная наука, чем вызвала новый запрос масс на компенсаторные иллюзии – теперь уже с позитивистским, а не с метафизическим привкусом. Демагоги предлагают требуемое, а Церковь – нет. По мере того как Церковь теряет привлекательность заодно с влиятельностью, богатством и политической властью – она теряет и способность вершить зло в крупных масштабах. Обстоятельства избавили священнослужителей от отдельных искушений, каковые искушения неизменно постигали их предшественников. Скоро, без сомнения, священнослужители отринут и те искушения, что еще остались. Среди них выделяется одно – получать силу, потворствуя вечному человеческому стремлению – расширяя границы «я», двигаться вниз. Намеренное провоцирование отравления стадностью – пусть даже и во имя религии, во имя «блага» отравленных – не может быть оправдано.
О горизонтальном расширении границ сказать особо нечего – не потому, что феномен неважен сам по себе (очень даже важен), но потому, что он слишком очевиден, анализировать и классифицировать его не составляет труда.
