Как известно, у одних ведьм бывают лишние соски; другие же имеют на теле нечувствительные места (их коснулся дьявольский палец). Если кольнуть такое место иголкой, ведьме не больно и кровь не выступает. У Грандье лишних сосков не обнаружилось; стало быть, он из тех, кого своим прикосновением застолбил дьявол. Вот только где конкретно находятся нечувствительные к боли участки? Уже 26 апреля ответ дала мать-настоятельница. Всего, изрекла она во время сеанса, таких мест у Грандье пять: на плече, где обычно преступнику ставят клеймо; затем – на седалище (дьявольским пальцем отмечена каждая ягодица); наконец, дьявол коснулся обеих тестикул. («Á Quoi Rêvent les Jeunes Filles?»[62]) С целью удостовериться в правдивости заявления, хирург Маннори получил приказ произвести небольшую вивисекцию. При двух аптекарях и группе врачей Грандье раздели донага, гладко побрили во всех местах, завязали ему глаза, после чего Маннори принялся колоть несчастного длиннющей иглой, причем норовил добраться до кости. За десять лет до этого, в Тренкановой гостиной, пастор едко вышучивал этого самого Маннори, невежественного и надутого осла. Осел дождался искупления, да еще какого! Боль была невыносимой, стоны и крики узника легко просачивались сквозь заложенные кирпичами окна и потешали толпу зевак, которая все прибывала. Из официального отчета известно: по причине великих трудностей в обнаружении столь малых участков, найдены были всего два из пяти названных матерью-настоятельницей. Впрочем, Лобардемону хватило и двух. Добавим, что методы хирурга Маннори отличались простотой и эффективностью. Потыкав Грандье острым концом иглы, он вдруг начинал прикасаться концом тупым. И – о чудо! – ни боли, ни крови! Стало быть, вот оно, дьявольское клеймо! Будь у Маннори распоряжение продолжать опыты, он, уж конечно, отыскал бы все пять отметин. Увы, один из аптекарей (весьма неблагонадежный субъект из Тура) оказался вовсе не так услужлив, как остальные свидетели. Поймав Маннори на подлоге, этот нечестивец имел наглость прямо заявить: тут подлог! Зря старался. Его кляузу проигнорировали. Второй аптекарь, а также врачи проявили куда больше солидарности с Маннори, в результате чего Лобардемон провозгласил, что свидетельства из Ада теперь подтверждены Наукой.
По большей части, конечно, Науке вовсе не было нужды что-либо подтверждать – бесовские откровения и так принимались за истину. Вскоре Грандье устроили очную ставку с его жертвами – и одержимые монахини набросились на него, как толпа менад. Каждая «менада» устами сидящего в ней беса вопила, что Грандье околдовал всех сестер, что четыре месяца кряду он еженощно являлся в обитель и наводил чары, льстивыми нашептываниями склоняя их к прелюбодеянию. Лобардемон и его писцы скрупулезно фиксировали на бумаге каждое такое «свидетельство». Протокол изготовили в лучшем виде (все, кто надо, приложили к нему руку); изготовили и копию. Фактически и теологически вину Грандье уже удалось доказать; отныне она была подтверждена и юридически.
Однако, чтобы закрепить результат, экзорцисты явили еще и несколько «вещественных доказательств». Частично таковые обнаружились в кельях, но самые ценные и неоспоримые были исторгнуты с рвотой в непереваренном виде во время припадков. Не вызывало сомнения, что именно этими предметами Грандье и налагал чары на святых сестер. Например, обнаружился клочок бумаги с тремя пятнышками крови – в него были завернуты восемь апельсиновых косточек; далее, пучок из пяти соломин; затем, мешочек с золой, червями, остриженными волосами и ногтями. Впрочем, как обычно, больше других отличилась сестра Жанна – 17 июня, будучи одержимой Левиафаном, она выблевала такой вещдок, перед которым померкли все остальные. А именно: кусочек детского сердца (бесы поведали, что дитя было принесено в жертву на шабаше возле Орлеана в 1631 году); пепел сожженной облатки и кровь Грандье вместе с его же семенем.
При следовании новой доктрине случались, увы, и проколы. Однажды утром, к примеру, бес (над коим обряд экзорцизма свершался по всем правилам и в непосредственной близости от Святых Даров) заявил, будто месье де Лобардемон – рогоносец. Показания были зафиксированы прилежным писцом, Лобардемон же, на сеансе не присутствовавший, их привычно подмахнул, не прочитав, да еще добавил обычную приписку: мол, по его разумению, все сказанное в протоколе является чистой правдой. Случай получил огласку, над ним вдоволь посмеялись. Неприятно, однако не фатально. Компрометирующий документ всегда можно уничтожить, безмозглого писца вышвырнуть с должности, а нахальных бесов призвать к исполнению обязанностей посредством хорошей выволочки, а то и порки. Словом, как ни поверни, а преимущества новой доктрины сильно перевешивали ее недостатки.
