Есть некая мисс Бошамп[65], безобидная и весьма болезненная молодая особа с высокими принципами, подавленным «я» и кучей страхов. Время от времени она словно берет отпуск от себя самой и начинает вести себя как бойкая и пышущая здоровьем десятилетняя девочка. Под гипнозом этот «enfant terrible» упорно называет себя Салли. Проходит несколько дней, озорница Салли исчезает, а мисс Бошамп возвращается в свое сознание (подчеркнем это слово – «свое», ибо о сознании Салли, равно как и о самой Салли, бедняжка мисс Бошамп – ни сном ни духом). Неведомо ей и о действиях Салли, каковые действия совершало ее, мисс Бошамп, тело, будучи под контролем Салли, которая, напротив, знает обо всем происходящем в голове мисс Бошамп и ловко пользуется этой информацией, чтобы смущать и мучить прочих обитателей «общего» тела. Доктор Мортон Принс, умея рассуждать об этих странных явлениях в терминах прочно обоснованной теории о подсознательной деятельности мозга, а также владея техниками гипноза, сумел решить проблему мисс Бошамп и вернул ей физическое и психическое здоровье, пошатнувшееся много лет назад.
У нас достаточно оснований предположить, что случай сестры Жанны весьма схож со случаем мисс Бошамп. Сестра Жанна тоже периодически «брала отпуск» и из благочестивой монахини, дочери знатных и уважаемых родителей, становилась, на несколько часов или несколько дней, бесстыжей, буйной весталкой, называвшей себя то Асмодеем, то Балаамом, то Левиафаном. Вернувшись в сознание, сестра Жанна не помнила, чем занимались и что говорили эти сущности, пока ее не было. Таковы факты. Но где объяснение? Отдельные наблюдатели считали все непристойное действо намеренным обманом. Другие приписывали его «меланхолии» – нарушению баланса телесных гуморов, результатом которого является расстройство ума. Для тех, кто не мог или не желал принять одну из двух гипотез, оставалась единственная альтернатива – «пришить» сестре Жанне бесноватость. Принимая во внимание теорию, в терминах которой наблюдателям приходилось размышлять, согласимся: к иному выводу они прийти просто не могли. По определению, неоспоримому в христианстве, «душа» – то есть сознательная и личная часть разума – это атом простой и неделимый. Современное представление о множественной личности в семнадцатом веке относилось к разряду непредставимых. Два или более «я», разом или по очереди занимающих одно и то же тело, означали не разбалансировку психических элементов, называемых личностью (эти элементы с самого начала связаны не слишком крепко); нет, причиной определенно было временное удаление неделимой души из тела. Разумеется, ее место сейчас же занимают одна, две и так далее сущности, коими вселенная буквально кишит (да-да, таково было общепринятое мнение).
