Бесы Лудена полностью

Среди знатных британских путешественников, посетивших Луден за годы процесса над урсулинками, был юный Джон Мейтленд, будущий герцог Лодердейл. Отец Мейтленда рассказывал сыну об одной крестьянке из Шотландии, устами которой бес поправлял на проповедях пресвитерианского священника, нетвердого в латыни. Неудивительно, что мальчик свято уверовал в бесноватость. Надеясь воочию увидеть проявления оной, Джон Мейтленд предпринял два путешествия на континент – одно в Антверпен, другое в Луден. В обоих городах его ждало разочарование. В Антверпене он увидел «лишь несколько толстомясых голландских девок, кои терпеливо внимали экзорцистам, а затем блевали самым омерзительным образом». В Лудене было чуть занимательнее – но, увы, едва ли убедительнее. «Поприсутствовав на трех или четырех сеансах в церкви и услыхав только, как распутные девки распевают по-французски непристойные куплеты, я заподозрил fourbe»[77]. Мейтленд высказал свои подозрения иезуиту, а тот, одобрительно отозвавшись о «благой любознательности», приведшей юношу в Луден, посоветовал тем же вечером посетить приходскую церковь, где чужестранец найдет искомое. «В сказанной церкви я увидал много людей, кои глядели на девицу, недурно умевшую исполнять разные трюки; впрочем, акробаты и канатные плясуны, по-моему, справляются куда ловчее. Затем я отправился в часовню урсулинок, где возле алтарей трудились иезуиты, один же капуцин вызвал во мне искреннее сострадание. Бедняга был в припадке меланхолии, и ему мнилось, будто на голове его идет бесовская возня, поэтому он беспрестанно прикладывал к темени Святые Дары. Я видел, как изгоняли бесов из матери-настоятельницы; мне показали ее руку, на коей чудесным образом (я-то смекнул, что там не обошлось без фосфора) были начертаны имена Иисуса, Марии и Иосифа; тут мое терпение лопнуло, я приблизился к иезуиту и прямо ему все высказал. Он и глазом не моргнул – продолжал изображать бесноватого. Тогда я предложил другое испытание – поговорить с ним на чужом языке. Он спросил: „На каком именно?” Я ответил: „Не скажу, да только ни ты, ни бесы твои меня не поймут”. [Предположительно, Джон Мейтленд имел в виду гэльский язык своей родной Шотландии.] Иезуит спросил, приму ли я католичество, если поверю в одержимость (он успел пронюхать, что я не папист). Я сказал: „Вопрос не в этом, да и все бесы преисподней не совратят меня с истинного пути; я лишь хочу знать, настоящая ли это бесноватость. Если хоть кто-то поймет меня, я признаю ее”. Вот что ответил иезуит: „Эти бесы за морями не бывали”. Я расхохотался ему в лицо».

Итак, францисканец утверждал, что бесы необразованные; иезуит – что они не бывали за морями. Как ни крути, а подобные объяснения бесовской неспособности понимать иностранные языки – хромают. Специально для неверующих урсулинки вместе с отцами-экзорцистами измыслили парочку дополнительных (по их разумению, более убедительных) версий. Если, к примеру, бесы не владеют греческим или древнееврейским, так это потому, что они заключили договор с Грандье, а в договоре был особый пункт: ни при каких обстоятельствах бесам не дозволялось выдавать свое знание греческого и древнееврейского. Ну а кому и эта версия кажется сомнительной, так вот же версия финальная, и попробуйте-ка, прицепитесь к ней: Господу Богу неугодно, чтобы эти конкретные бесы владели иностранными языками. Deus non vult – или, как выражалась на своей ломаной латыни сестра Жанна – Deus non volo. Если иметь в виду сознание – грамматическая ошибка в лице глагола объясняется тем, что сестра Жанна была недоучкой. Однако странным образом речевые ошибки зачастую исполнены особого смысла. На подсознательном уровне эта фраза – «Я, Господь, не хочу» – вполне могла объясняться раздутым эго сестры Жанны.

Тесты на ясновидение монахини сдавали столь же неудачно, сколь и тесты лингвистические. Например, де Серизе устроил так, чтобы Грандье на день отправился к одному из его, Серизе, коллег. Затем де Серизе возвратился в урсулинскую обитель и в процессе экзорцизма спросил настоятельницу, где сейчас находится Грандье. Без колебаний сестра Жанна ответила: «В главной зале замка д’Арманьяка».

В другой раз один из Жанниных бесов заявил, будто должен ненадолго отлучиться в Париж, где преставился прокурор Парламента некто месье Пруст; его душу надо якобы препроводить в преисподнюю. Запрос в Париж выявил, что господин по фамилии Пруст не служил в тамошнем Парламенте, и вообще, в названный день у них прокуроры не умирали.

Во время процесса над Грандье другой Жаннин бес поклялся на Святых Дарах, будто колдовские книги Грандье хранятся в доме Мадлен де Брю. Был проведен обыск. Колдовских книг не нашли – но хоть Мадлен перепугали, унизили и вообще вывели из равновесия – как и хотелось матери-настоятельнице.