Его тянуло остаться здесь, в замке, и переночевать в одной из музейных спален, в которой, по преданию, скончался Эрих Второй. Говорили, что туда по ночам приходит тень Беатрис, последней его любовницы. Сколько раз Ольгерд порывался там переночевать, но бабушка категорически возражала.
В этот раз он не стал ее слушать, просто дождался, когда она уснет у себя в цивилизованной спальне, в левой башне замка под ритмичное тиканье бытового робота, взял связку ключей: и древних железных, и дублирующих дистанционных и пошел в главный корпус.
Кровать была настоящая, только белье новое, но расшитое, как и положено, вручную. Желтый, позолоченный полог был раздвинут и подвязан к резным колоннам толстыми шнурами с кисточками. В одной из кисточек был спрятан колокольчик для вызова слуг. Борта кровати и изголовье были отделаны отшлифованными деревянными шариками. На бахроме полога тоже болтались матерчатые шарики, очевидно, бывшие в ту эпоху в моде. Узкое окно выходило на одну из корявых башен с флюгером в виде совы, правда, не белой, а закопчено-черной.
Странное одиночество охватывало в этой узкой и холодной спальне…
Эрих Второй почувствовал себя плохо. Он много выпил и сильно устал накануне. И вообще устал от жизни. Бесконечные войны с Белогорией, капризы Триморья, осточертевшие союзы с озерскими герцогами, каждый из которых мнит себя королем, заговоры собственной знати, нападки церкви, засуха в Алонсе… Вдобавок еще семейные неурядицы: нелюбимая жена, которая и сама его терпеть не может, оболтус-сын, как две капли воды похожий на Илимара Оорла в юности, и которому никак нельзя доверить трон. Он развалит и развратит всю Лесовию, разрушит всё, чего он с таким трудом и такой кровью добивался!
Сын развлекался в другом крыле замка с кучей девиц, черноглазый, женственный красавчик, смазливый, истеричный, с писклявым голосом и пошленькой улыбкой. Дитя порока и измены. Эрих дернул за кисть с колокольчиком. Слуга появился немедленно.
— Позови принца, — сказал он, прокашливаясь, — и пусть пошевелится. Так и передай.
Сын пришел в разобранном виде, в халате, запахнутом на тонком белом теле, черные кудри до плеч были взлохмачены, глаза еще затуманены от удовольствия.
— Ты завтра же уезжаешь в Трир, — сказал Эрих строго, — имей в виду.
У сына нервно задергалась верхняя губа, улыбочка с тонких губ сползла.
— Что случилось, ваше величество?
— Ничего. Это приказ.
— Это ссылка? — усмехнулся молодой Эрих.
— Ссылки в столицу не бывает.
— Тогда в чем дело?
— Мне не нравятся твои отношения с Оорлом. Он слишком сильно на тебя влияет.
— Он объект весьма достойный для подражания, ваше величество.
— Но у него свои планы. А у меня — свои. В конце концов, я твой отец, а не он… как бы там ни было на самом деле.
— О чем вы, ваше величество?
Эрих был уверен, что сын все знает. Знает, но притворяется.
— Отправляйся завтра утром. Проследишь, как строится плотина на Тевкре.
— Для этого непременно нужен принц?
— А ты хоть что-нибудь собираешься делать для Лесовии, кроме балов и карнавалов?
— Конечно, — сказал сын серьезно, — я открою академию искусств. И школу утонченной любви.
— Не говори ерунды, — поморщился Эрих.
— Почему же? — сын уже принял стойку, — вы считаете, что Лесовии нужны только войны?
— Запомни: война — это нормальное состояние государства.
— А болезнь — нормальное состояние человека.
— Конечно. Абсолютно здоровых людей нет.
Молодой Эрих ненавидел его. Он ненавидел всех, кто пытался подчинить его себе. Любил он только барона Оорла. Эрих Второй с каждым днем все больше ощущал пропасть между собой и сыном, пытался доказать, внушить, приказать, заставить, но сын ускользал от него, он прикрывался этикетом, иронией, своей ленью, у него на все был свой ответ. Нет, он не был глуп, этот самовлюбленный принц, просто он был глубоко уверен, что жить стоит только ради удовольствия.
— Кстати, об утонченной любви, — хмуро сказал Эрих, — что ты делал в конюшне с Беатрис?
— Так вот почему вы меня отсылаете, ваше величество? — с холодной иронией отозвался сын.
— Я спрашиваю, что ты там делал?
— Заметьте: мне для вас не жалко ни одной своей любовницы, — продолжал издеваться наследник престола.
— Какая же ты мразь, — заключил Эрих.
— Я? — сын изумленно приподнял красивые брови, — да что вы, ваше величество? Напротив. Я добр. Я ласков. Я люблю всех женщин, пусть хоть и на соломе. А вот вы не любите ни одной. Вы не любите и Беатрис, и она это прекрасно понимает. И вам не важно, как она к вам относится. Вы король, вы приказали. Девочка не смогла вас ослушаться… Она так плакала там, в конюшне!
— Что ты несешь!
— Да сколько можно притворяться, ваше величество? Неужели вы не знаете, кого она на самом деле любит? Я, конечно, уеду завтра в Трир, если вам угодно, но это ничего не изменит.
— Замолчи, щенок!
