Бета-тест полностью

— Написал, — она натянуто улыбнулась ему, прежде чем проследовать за ним в квартиру. — Сказал, что возможно тебе нужен друг.

— Нет, — он нарочито опрокинул стопку.

— Итак... Тристан?

— Джозии действительно стоит научиться держать язык за зубами. Наступит тот день, когда и ему захочется скрыть от посторонних глаз свою личную жизнь и расплата обещает быть суровой.

Мина фыркнула.

— Влюблённый Джозия? Не могу себе представить.

— Я не влюблён, — Рави уловил намёк.

— Чувствуешь себя плохо? Или так, словно собираешься сделать нечто глупое, например, поехать к нему?

— Это и есть любовь? — Рави плюхнулся на диван. — Джозия просто хотел убедиться, что я оставлю Тристана в покое, чтобы он мог его утешить.

— Я сильно сомневаюсь, что Тристан хочет этого, — она рассмеялась, но не стала отрицать его слов. — Но тот факт, что ты при упоминании его имени пытаешься распотрошить подушки — большой знак.

Пока подруга не сказала, он даже не осознавал, что впился пальцами в диван.

— Я не собираюсь ехать к нему. Мы расстались.

— Вот поэтому я и здесь. Ты должен подумать о том, как ликвидировать последствия всего этого на работе...

— Я знаю. Но сейчас я не в состоянии думать об этом, — он встал с дивана и осторожно подтолкнул Мину к двери. Она права, работа обещала превратиться в катастрофу, и всё, чего он старался избежать, обязательно произойдёт, но если начнёт думать об этом, его голова просто взорвётся. — Прямо сейчас, единственное, чего я хочу, так это проводить тебя домой и напиться в стельку. В одиночестве.

Ха. Он действительно хотел побыть один. А ведь раньше у него никогда не возникало подобного желания. Никогда. Обычно Рави умолял Мину остаться и выпить вместе с ним, выслушать его жалобы на горе бойфренда, но в этот раз всё, о чём он мог бы рассказать, было слишком личным. «Возможно, я люблю его. Действительно, действительно люблю его».

Эта мысль не покидала его, когда он провожал Мину, когда, вернувшись домой, опрокинул ещё одну стопку, и даже когда, достав свой скетчбук и карандаши, принялся рисовать, потому что это единственное, что сейчас имело смысл. Ситуация не типичная для него. Он прошёл через множество расставаний, но никогда раньше не ощущал себя такими опустошённым, так, словно лишился руки. Мина права. От этой потери он вряд ли когда-нибудь оправиться.

Когда он разошелся с Патриком, свой позор Трис переживал по большей части в одиночестве, упиваться им долгие часы было, безусловно, отстойно, но за исключением лекций от родителей в духе «я же говорила», ему не приходилось сталкиваться с настоящим, публичным унижением.

Нет, всё это ожидало своего часа для недели после вечеринки, когда его страдание стало бессменным героем офисных пересудов. Рави был прав в своём желании избежать превращения в сплетню номер один. Знающие люди говорили о том, как это ужасно — все замолкают, когда ты заходишь в помещение, или переходят на шёпот, когда проходят мимо твоего рабочего стола. И затем все эти соболезнования и вопросы. Гораздо хуже любых шептаний.

Даже приглашения на обеды, которыми он только-только начал наслаждаться от Джозии, Эдриана или от кого-либо другого, теперь воспринимались им одновременно как проявление жалости и как попытка собрать побольше подробностей для сплетен.

— Как ты? — спросил Эдриан, когда они возвращались из кофейни.

Тьфу ты.

— Нормально, — он сделал глоток своего взбитого мокко. Как он? Лучше было бы спросить кто он? Парень, который ходил на перерыв с друзьями. Тот, кто теперь бесстрашно заказывал девчачий напиток на виду у своих коллег, кто, в рамках рабочей поездки, вызвался сесть за руль грузовика, чтобы забрать очередную партию сувенирной продукции.

Но он так же и тот, кто всю неделю ел и спал в одиночестве, и кого впервые в жизни это, чёрт побери, не устраивало. Тот, кто все выходные мысленно готовился к поездке в Пасадену. И тот, кто потеряет нескольких новых друзей, когда они увидят его на сцене рядом с матерью. И да, возможно, Эдриан, Ноа и парочка парней всё ещё будут с ним разговаривать, но, в любом случае, всё изменится.

Всё изменилось. Он изменился. Тристан на сто процентов уверен в том, что он не тот, кем был месяц назад. Но, в то же время, был вынужден заставить себя влезть в свою старую кожу.

— Ты уверен? Если ты хочешь чтобы я поговорил с ним или вмешался...

— Не хочу, — постороннего вмешательства уже итак было предостаточно, всё, чего Рави так боялся, случилось, и его собственное беспокойство по поводу общественной огласки лишь подтверждалось с каждым подобным доброжелательным диалогом. — И я сам поговорю с ним.