— Потому что я люблю Балана, — просто ответила она. — А он, в свою очередь, любит свою семью, особенно маму. Мы организуем пышную свадьбу ради неё, потому что он единственный ребёнок. Это то, чего хочет он.
— То есть любить — значит во всем уступать? — его голос прозвучал так, словно в нём сосредоточилась вся горечь последней недели.
Она тяжело вздохнула и, поманив официантку, заказала себе какой-то напиток с соком, прежде чем вновь обратила своё внимание на Рави.
— Нет, это значит не вынуждать человека, который значит для тебя всё, делать выбор между тобой и его семьей. И серьёзно - это разве такая большая жертва? Каких-то несколько дней в обмен на целую жизнь, проведённую с любимым человеком?
Каждое её слово ощущалось скорее пронзающим насквозь копьём, нежели праздным разговором о её женихе
— Ты действительно без ума от него, не так ли?
— Разуметься. Он подарил мне свободу быть самой собой. И я собираюсь отплатить ему тем же, со мной ему не придётся быть идеальным сыном или крутым врачом. Мы... — она замолчала, когда принесли сок и еду. — Когда ты влюблён все... по—другому. Однажды ты поймешь.
— Что? — Авани посмотрела на него так, словно плавала в воде, а он был проплывающей мимо водорослью.
— Я... я не очень-то терпелив, так ведь?
— Ага, — сестра улыбнулась ему, прежде чем наколола на вилку листик салата. Это была та же самая самодовольная улыбка, какую, он уверен, довелось наблюдать множеству присяжных, всякий раз как она с головой погружалась в очередной судебный процесс. — Но я всё равно люблю тебя.
— Я... я подумаю насчёт свадьбы, хорошо? — внезапно весь мир перестал казаться ему чёрно-белым и заиграл нежными пастельными красками. Стал таким, где он уже не был уверен в том, какими должны быть его последующие действия в какой бы то ни было сфере, будь то работа, свадьба или Тристан.
Позже, по дороге домой, Рави пришёл к выводу, что понятия не имел, что делать дальше. Возможно, он не слишком терпеливый или понимающий, не такой как Авани, но он, чёрт побери, хотел стать таким для Тристана. И ему казалось, что на вечеринке он ясно дал это понять, но, возможно, был слишком сосредоточен на том, что Тристан мог сделать для него. И, может быть, Авани права — он всегда убегал.
Когда бы Тристан не совершал поездку из Санта-Моники в Пасадену, он всегда выбирал длинный маршрут, чтобы избежать жутких пробок в центре города и иметь возможность заехать к Марии в дом престарелых в Глендейле. Большой шумный комплекс, полный пенсионеров, полностью устраивал такого бесконечно активного человека, как она. Он обнаружил её в саду. Женщина никогда не жаловалась на свою комнату в их доме в Ньюпорт-Бич, но частенько просила разрешения на очередной проект по озеленению их сада, который осуществляла вместе с ним и Дереком, и только благодаря ей в их доме всегда было множество свежих овощей, гораздо больше, чем у любого из их соседей. Прежде, чем начать работать на его родителей, она только-только покинула семью, где дети достигли студенческого возраста, и вот теперь наслаждалась всеми прелестями жизни на пенсии, и Трис отчаянно желал, чтобы и его родители прониклись подобной идеей.
И, чёрт побери, в отличие от Марии и её сестры, которые жили не богато, выращивая собственные овощи и травы, они могли себе позволить путешествовать или проводить каждый день на поле для гольфа, если бы им того захотелось. Но нет, у его матери были грандиозные цели и планы, и её амбициозная натура не позволяла ей всё бросить и уйти на пенсию. И именно поэтому смокинг для благотворительного вечера, лежащий в его машине, соседствовал с грудой из сомнений и сожалений. Последнее заставило его остановиться у пекарни в Санта-Монике, чтобы купить лимонно-маковых кексов, которые так любила Мария.
— Тристан! — она медленно двинулась ему на встречу, чтобы заключить в объятья.
— Опять артрит разыгрался? — спросил он, обратив внимание на её походку.
