Бета-тест полностью

Переодеваясь, он раз за разом обдумывал эту фразу, одновременно с этим прокручивая в голове сообщение от Рави, и всё это вперемешку с разговором с родителями по поводу работы. Стоя около зеркала, Тристан пытался укротить свои волосы, зачесывая часть из них назад. В последнее время он перестал укладывать их подобным образом, оставляя причёску в естественном виде. «Всё это проделки Рави», - подумалось ему, но, как и в ситуации с татуировкой, он постепенно привык к более не формальному внешнему виду. Поправив манжеты, мужчина вышел из комнаты, обнаружив родителей там же, где видел их в последний раз — на диване. Отец вносил оперу в своё расписание, а мать перебирала бумаги, шёпотом репетируя свою речь.

— Эй, мам? — позвал он с кухни, из которой открывался вид на гостиную, взяв бутылку воды из холодильника.

— Да? — она оторвала свой взгляд от бумаг, очки для чтения болтались у неё на кончике носа. К тому моменту, как она будет зачитывать свою речь, они, разумеется, испаряться, будто их никогда и не было.

— Ты действительно собираешься включить программу, направленную против геев, в свою предвыборную кампанию.

— Против геев? — она подтолкнула свои очки на прежнее место.

— Ту, благодаря которой предприятия и учебные заведения получат возможность безнаказанно подвергать людей дискриминации и о твоей поддержке внесения поправок в закон о «свободе вероисповедания», в других штатах.

— Ах, это. Да, партия очень настаивала на том, чтобы программа целиком и полностью опиралась на традиционные ценности, и я согласна с тем, что это именно то, что нужно штату.

Каждое слово ударяло по нему, словно кусочки гравия, вылетающие из-под колес грузовика, увозящего все его надежды и идеалы.

— Я...я не могу стоять на сцене позади тебя и слушать, как ты говоришь подобные вещи против людей, которых я... которые мне не безразличны. Против меня. Ты говоришь, что у меня должно быть меньше прав...

— Ничего подобного я не говорю, — его мать издала звук, похожий на кудахтанье. — Большая часть пунктов моей программы — это призыв к возврату традиций, которые на данный момент утеряны из-за чрезмерной либеральной активности. Ничто из этого не направленно персонально против тебя.

— Но, по факту, выходит именно так. И если бы верховный суд не вынес решение о легализации однополых браков, в твоей программе по-прежнему был бы пункт против них.

— Но он его вынес, и я не спорю с тем, что страна движется в определённом направлении. Но те люди, которые хотели, чтобы я участвовала в выборах, выступают против этого...

— Почему ты не можешь выступить против них самих?

— Тристан. Помощи твоей матери в этом деле просили довольно влиятельные персоны. Не стоит так переживать и принимать всё близко к сердцу, — отец отложил свой телефон в сторону. Его волосы, которые когда-то были тёмными, теперь стали почти полностью седыми, но голос звучал твёрдо, как никогда.

— А фраза, на том значке, который ты хочешь, чтобы я надел, имеет ко мне хоть какое-то отношение? — его сердце колотилось так, что звенело в ушах.

— Что ты имеешь в виду? — мать сморщилась.

— Я смогу завести семью? Партнёра? Иметь возможность жить в любом районе? Усыновить детей, если мы того захотим? Право стоять с вами на сцене вместе со своей семьёй?

— Тристан, — голос его матери был холоднее, чем лёд в её коктейле. — Твоя семья — это мы. И пока всё, чем ты занимаешься, остаётся тайной — это только твоё дело.

— Я так понимаю, это «нет»? — желчь подступила к его горлу. В данный момент, он мало что понимал и ничего не чувствовал, но одно знал наверняка — он не сможет это сделать.

— Ты молод. После компании твоей матери и связанной с ней публичной жизни, у тебя будет ещё масса времени для... чего бы то ни было, — успокаивал его отец.

— Это «что бы то ни было» — моя жизнь, и мне жаль, но я не смогу пойти на это мероприятие. Не смогу стоять там, зная, что мои родители считают меня кем-то второсортным или, что даже хуже, ещё одним пунктом предвыборной программы, которым, если что, всегда можно пожертвовать, — его руки тряслись, как и всегда, когда он сильно нервничал.

— Мы больше не станем тебе помогать, — лицо его матери было каменным, не было ни следа эмоций на её заостренных чертах. — Ни с деньгами. Ни с работой. Абсолютно ни с чем.

— Всё в порядке, — на самом деле нет, и он едва сдерживлся, чтобы не представить на всеобщее обозрение содержимое своего желудка. — Мне хорошо платят. Я не нуждаюсь в твоей помощи.

И, разумеется, есть множество причин, по которым он, возможно, потеряет эту работу, если уволится сам, чтобы Рави не смылся первым, из-за негативного отношения к его матери или если он вдруг облажается со следующим проектом, но, не смотря на всё это, сейчас Тристан не ощущал ничего, кроме мощного прилива адреналина. Он смог сделать это, смог наконец-то стать независимым.