То, с чем они сейчас столкнулись, проросло из того, первоначального зерна. Искаженное до неузнаваемости, оно уже не служило собственным целям, а вкусам тех, кто больше всего ценил хаос и пропаганду. Но началось все с «Лени Кларк» – с властного императива продвигать и защищать все, несущее этот тайный пароль. С тех пор в код вписали новые императивы, а старые забылись – но, возможно, не исчезли совсем. Возможно, старые коды еще существовали: замкнутые на себя, незаметные, спящие, но целые, как гены древних бактерий в ДНК плацентарных млекопитающих. Может быть, какой-нибудь хитрый выверт мог разбудить спящую тварь поцелуем.
Естественный отбор миллиардами поколений формировал предков этого существа: еще миллион поколений они подвергались искусственной селекции. В генотипе, скалящемся на конце родословной, не было отчетливой конструкции – только беспорядочный клубок генов и мусора, заросли излишеств и тупиков. Даже те, кто направлял эволюцию монстра на более поздних стадиях, вряд ли представляли, что именно меняют, – не больше, чем заводчик породистых собак в девятнадцатом веке представлял, какие аллели поддерживает тщательно обдуманным родственным спариванием. Дешифровка истоков лежала далеко за пределами скромных возможностей Рикеттса.
А вот просто отсканировать код в поисках специфических текстовых элементов – проще простого. И ничуть не труднее отредактировать код, обойдя такой элемент, – даже если точно не представляешь, что делаешь.
Рикеттс запустил поиск. В плененном «шреддере» содержалось восемьдесят семь ссылок на текстовую последовательность «Лени Кларк» и ее шестнадцатеричный символ, на стандартный код по обмену информацией и фонетические эквиваленты. Шесть из них спали всего в нескольких мегабайтах от стоп-кодона, прерывавшего транскрипцию на этой линии и переводившего ее на другие.
– Значит, если вырезать этот кодон, – предложила Кларк, – тогда все источники, что ниже него, проснутся?
Парень, озаренный сиянием данных, кивнул:
– Но мы все равно не знаем, что они делают.
– Попробуем догадаться.
– Заставляют «лени» любить «лени», – улыбнулся Рикеттс. Кларк заметила, что еще один из его жизненных показателей ушел в красную зону.
«Может, когда-нибудь», – подумала она.
Разобраться было несложно – для того, кто знал, откуда взялись эти монстры. Сплайсинг оказался достаточно простым – для того, кто умел кодировать. Стоило этим двум элементам сойтись, и вся революция свершилась за каких-то пятнадцать минут.
Рикеттс сломался на шестнадцатой.
– Я… ахх… – Дрожащий звук, скорее выдох, чем голос. Рука тихо шлепнула по матрасу, планшет выпал из пальцев. Телеметрия дала пик по дюжине осей и вытянулась по светящимся асимптотам. Кларк целых десять минут беспомощно наблюдала за тем, как примитивные механизмы пытаются превратить падение в управляемый спуск.
Им почти удалось. Рикеттс выровнялся над самым горизонтом обморока.
– Мы… справились, – перевела «Вакита». Мальчик так и не снял гарнитуру.
– Ты справился, – мягко поправила Кларк.
– Спорим, это… сработает…
– Проверим, – прошептала она. – Береги силы.
Адренокортикоиды стабилизировались. Кардиограмма сперва заикалась, потом забилась ровно.
– Правда хочешь сломать?..
Он знал, они это уже обсуждали.
– Обменять Североамериканскую сеть на саму Америку. Разве не выгодная сделка?
– Не знаю…
– Мы этого вместе добились, – ласково напомнила она. – Это ты сделал.
– Хотел проверить, смогу ли… потому что ты…
Потому что она нуждалась в его помощи, а он хотел ее поразить. Потому что маленький дикарь из глуши впервые увидел такую экзотическую штучку, как Лени Кларк, и пошел бы на все, лишь бы хоть чуть-чуть приблизиться к ней.
Как будто она не знала об этом с самого начала. Как будто не использовала его.
– Если ошиблись, – сказал, умирая, Рикеттс, – все рухнет.
«Если я права, все уже рухнуло. Просто мы еще об этом не знаем».
– Рик… они использовали м… ее против нас.
– Лени…
– Ш-ш, – сказала она. – Отдыхай.
Несколько секунд «Вакита» вокруг них гудела и щелкала. Потом перевела новое сообщение:
– Закончишь что начала?
Она знала ответ. Просто удивилась и устыдилась, что у этого подростка хватило ума спросить.
– Не закончу, – наконец сказала она. – Исправлю.
– Друзья, если бы узнали, меня бы убили, – задумчиво протянула машина голосом Рикеттса. – Хотя, – добавил он, теперь уже своим голосом, похожим на шорох соломы, – я, наверно… все равно умру. Да?
Индикаторы телеметрии горели в темноте холодными кострами. В тишине вздыхали вентиляторы «Вакиты».
– Думаю, что да, – сказала она. – Мне очень жаль, Рикеттс.
Слабо чмокнули губы, почти невидимая голова шевельнулась – может быть, кивнула.
– Ага, я так и… думал. Хоть и странно. Мне же вроде как стало… лучше.
Кларк закусила губу. Вкус крови.
– Скоро? – спросил Рикеттс.
– Не знаю.
– Черт, – выдохнул он, помолчав. – Ну… пока. Я… похоже…
