Аликс сидит на кровати, отрабатывает движения пальцев. Когда Лени закрывает за собой люк, она откладывает флейту. Не плачет: то ли еще не отошла от шока, то ли страдает от подростковой гиперсдержанности. Кларк видит в ней себя пятнадцатилетнюю. И тут же вспоминает: все ее воспоминания о том времени лгут.
Все же душой она тянется к девочке. Хочется подхватить Аликс на руки и унести ее в следующее тысячелетие.
Хочется сказать, что она все пережила, она знает, каково это, и это даже правда, пусть и неполная. У нее отнимали друзей и любимых. Мать умерла от туляремии – хотя это воспоминание стерто вместе с остальными. Но Кларк понимает, что это другое. Патриция погибла на войне, а Кларк сражалась на другой стороне. Она не уверена, примет ли Аликс ее объятия.
Потому она присаживается рядом с девочкой на кровать и кладет ладонь ей на колено – готовясь отдернуть руку при малейшем признаке недовольства – ищет слова, хоть какие-то слова, которые бы не показались затертыми, когда их произносят вслух.
Она все еще собирается с духом, когда Аликс спрашивает:
– Она что-то говорила? Перед смертью?
– Она… – Кларк качает головой. – Нет, в общем-то, нет, – заканчивает она с ненавистью к себе.
Девочка смотрит в пол.
– Говорят, ты тоже уходишь, – продолжает она через некоторое время. – С ним.
Кларк кивает.
– Не уходи.
Лени набирает в грудь побольше воздуха.
– Аликс, ты… ох, Господи, мне так жа…
– Разве тебе обязательно уходить? – Аликс поворачивается к ней и смотрит жесткими яркими глазами, в которых слишком многое видится. – Что вы там, наверху, будете делать?
– Надо найти тех, кто нас выследил. Нельзя сидеть и смирно ждать, пока они выстрелят.
– С чего вы взяли, что они будут стрелять? Может, просто хотят поговорить, например?
Кларк качает головой, дивясь такой нелепой мысли:
– Люди не такие.
– Не какие?
«Они не прощают…»
– Они недружелюбные, Лекс. Кто бы это ни был. Будь уверена.
Но Аликс уже переключилась на план Б:
– А много ли с тебя там толку? Ты не шпионка, не технарь. Ты не бешеный психопат-убийца, как он. Ты просто погибнешь, ничего не сделав.
– Кто-то должен его поддержать.
– Зачем? Пусть идет один. – В голосе Аликс вдруг появляется лед. – Лучше, чтобы у него ничего не вышло. Чтоб те, наверху, порвали его на части, и в мире стало чуточку меньше говна.
– Аликс…
Дочь Роуэн поднимается с кровати и прожигает ее взглядом:
– Как ты можешь ему помогать после того, как он убил маму? Как ты можешь с ним разговаривать? Он – психопат, убийца.
Готовые возражения замирают на губах. В конце концов, Кларк не уверена, что Лабин не приложил руку к смерти Роуэн. Кен в этом конфликте был капитаном команды, как и в прошлый раз: даже если он не планировал «спасательную операцию», то мог знать о ней.
И все же Кларк почему-то чувствует себя обязанной защитить врага этой пораженной горем девочки.
– Нет, милая, – мягко говорит она, – все было наоборот.
– Что?
– Кен сперва стал убийцей, а уж потом психопатом.
Это достаточно близко к истине.
– О чем ты говоришь?
– С его мозгом поработали. Ты не знала?
– Кто?
«Твоя мать».
– Энергосеть. Ничего особенного, обычный набор для промышленного шпионажа. Устроили так, что он вынужден был любыми средствами обеспечивать сохранение секретности, даже не задумываясь. Непроизвольно.
– Ты хочешь сказать, у него не было выбора?
– Не было, пока он не заразился Спартаком. А со Спартаком такая штука: он разрывает перестроенные связи, но не останавливается на этом. Так что у Кена теперь нет того, что называется голосом совести, и если ты таких людей называешь «психопатами», я с тобой соглашусь. Но он этого не выбирал.
– Какая разница? – резко спрашивает Аликс.
– Он не выбирал зло сознательно.
– Ну и что? Когда это маньяки нарочно выбирали себе химию мозга?
Кларк должна признать, что довод резонный.
– Прошу тебя, Лени, – тихо говорит Аликс, – не доверяй ему.
И все же – при всех его секретах и предательствах – Кларк странно, болезненно доверяет Лабину. Она никому в жизни так не доверяла. Вслух этого, конечно, говорить нельзя. Нельзя говорить, потому что Аликс уверена: Кен убил ее мать – и, возможно, так оно и есть. Признаться, что ему доверяешь – значит подвергнуть дружбу этого раненого ребенка слишком жестокой проверке.
Но это лишь удобное оправдание, первым всплывающее на поверхность. Есть еще одна причина, глубокая и зловещая. Аликс, возможно, права. Последние пару дней Кларк замечала за линзами Лабина что-то незнакомое. Оно исчезало, едва Лени пыталась сосредоточиться, поймать его взгляд – она не взялась бы сказать, что именно заметила. Слабое трепетание век, пожалуй. Неуловимую дрожь фотоколлагена, отражающую движения глаз под ним.
