Бетагемот полностью

Но ведь так и должно быть ? Она — порождение морских глубин, великолепный киборг с электропроводкой в груди, идеал адаптации. У нее иммунитет к перепадам давления, независимость от азота. Она не может утонуть.

Но почему-то, вопреки всем вероятностям, тонула...

Имплантаты перестали работать. Нет, они вовсе ис­чезли, оставив в груди только бьющееся сердце на дне кро­вавой полости, где прежде размещались легкие и механизмы.

Тело вопило, требуя кислорода. Она чувствовала, как ски­сает кровь. Она пыталась разинуть рот, вдохнуть, но ее лишили даже этого бесполезного рефлекса: маска обтянула лицо непроницаемой кожей. Она запаниковала, забилась, стремясь к поверхности, далекой, как звезды. Внутри ее зияла пустота. Она корчилась вокруг этого ядра пустоты.

И вдруг стал свет.

Простой луч откуда-то сверху разрезал темноту. Она потянулась к нему: к серому хаосу, затянувшему поле зрения по краям, так что глаза начали закрываться. Наверху был свет, а со всех сторон забвение. Она потянулась к сиянию.

Рука ухватила ее за запястье и выдернула в атмосфе­ру. Она снова могла дышать, легкие восстановились, кожа гидрокостюма пропала, как по волшебству. Упав коленями на твердый настил, она со всхлипом втянула воздух.

И подняла лицо к спасителю. Ей улыбнулась сверху бес­плотная, разбитая на пиксели карикатура — она сама с пустыми воронками глаз.

— Ты еще не умерла, — сказало видение и вырвало ей сердце.

Существо стояло, хмуро глядя, как она заливает па­лубу кровью.

— Эй? — сказало оно странным металлическим голо­сом. — Ты здесь? Ты здесь?

Она проснулась. В реальном мире было темнее, чем во сне.

Она вспомнила тонкий и слабый голос Рикеттса: «Они даже друг друга атакуют при случае...»

— Ты здесь?

Это был голос из сна. Голос ее подлодки. «Вакиты».

«Я знаю, что делать», — поняла Лени.

И повернулась в кресле. В темноте за ней сверкала закатная биотелеметрия: гаснущие жизненные силы про­явились россыпью желтых и оранжевых огоньков.

И красных — раньше их не было.

— Привет! — позвала она.

— Я долго спал?

Рикеттс говорил через саккадный интерфейс.

«Насколько же надо ослабеть, — подумала Кларк, — чтобы даже заговорить вслух стало непосильным тру­дом?»

— Не знаю, — сказала она в темноту. — Наверно, несколько часов. — И со страхом спросила: — Как ты себя чувствуешь?

— Примерно так же, — соврал он. А может, и нет, если подлодка справлялась с работой.

Лени выбралась из кресла и осторожно подошла к панели с телеметрией. Дальше слабо блестела фасетка изолирующей мембраны, почти неразличимая невоору­женным глазом.

Пока Рикеттс спал, содержание антител и уровень глюкозы вышли на критические значения. Если Кларк не ошиблась в истолковании сигналов, «Вакита» могла до некоторой степени компенсировать недостаток сахара в крови, но отсутствие иммунитета было ей не по силам. А еще на диагностической панели появилась новая шка­ла, загадочная и неожиданная: в теле Рикеттса нарастало нечто под названием АНД, — скопировав аббревиатуру, Лени обратилась к словарю и узнала, что она означает «аномально-нуклеотидный дуплекс». Эти слова ей тоже ничего не говорили, но поперек оси игрек тянулась пунк­тирная линия, отмечавшая некий допустимый уровень. Рикеттс приближался к этому порогу, но пока не дошел до него. Подпись к этой границе Кларк понимала: «Ме­тастазы».

«Наверняка недолго осталось, — подумала Кларк и с отвращением к себе добавила мысленно: — Может, вре­мени хватит».

— Ты еще здесь? — позвал Рикеттс.

— Да.

— Одиноко здесь.