Миса отыскала пару студентов из его группы, спросила, где искать Ягами — ей любезно ответили, обозвав Лайта «альфа-самцом-нищебродом». Это было странно. Но потом она уже легко его нашла.
Лайт шел по аллее в компании странного лохматого чувака с жутким сколиозом, а еще рядом с ним весело бегал какой-то ребенок.
— Лайт! — окликнула она, чувствуя булькающую в груди радость. — Наконец-то я тебя нашла. У меня рядом съемки, так что я решила к тебе заскочить.
У Лайта комично расширились глаза, словно он хотел проораться в свою короткополую шляпу, но не мог. Лохмач, оказавшийся не то гайдзином, не то хафу с именем на латинице, судя по зрачкам и бледному виду, был нариком. Ну, раз Лайт с ним тусуется, то он либо умный, либо, что вероятнее, богатый. Ребенок тоже обернулся, и тут Миса смутно заподозрила какое-то свинство, потому что у него на лице оказалась маска Гая Фокса.
Подавив желание высказать Лайту свое «фи» за то, что он посчитал ее потенциальной убийцей невинных детей (Рем, кстати, упоминала, что Тетрадь на детях до шести лет не работает, и Миса вообще не хотела знать, откуда у шинигами эта информация, если, по ее же утверждению, большую часть правил Тетради Боги Смерти выясняли опытным путем), она присела на корточки, оправив свое мини, и дружелюбно улыбнулась. Детям дошкольного возраста очень нравились ее выкрашенные в золотистый блондин волосы и голубые линзы, а еще они частенько называли Мису принцессой, так что она тоже крайне доброжелательно к ним относилась.
— Привет, малыш! Я Миса.
— Здрасьте! — донеслось из-под маски. — Я Кано.
Миса краем глаза наблюдала за тем, как Лайт умирал внутри, и восторг от встречи все увереннее переходил в раздражение и обиду.
— А что это у тебя за маска?
— Я ношу маску Анонимуса как символ борьбы с импелиализмом! — решительно ответило дитя, и окей, охренеть, может, дело было не в том, что Лайт параноидальная свинота.
— Ты знаешь, что такое империализм? — изумленно проговорила Миса.
— Да! Это значит, что миллионы детей в Африке никогда не ели шоколада, потому что большие колпо… копрорации… — ребенок старательно подбирал слова, но тема была животрепещущей, и маленькое тельце тряслось от избытка чувств, — ебут всех раком и вообще плохие дяди!!!
— Кано! — взвыл Лайт. — «Ебать раком» — это плохие слова!
Лохматый нарик очень заметно забавлялся за счет Лайта, так что ребенок явно так «отжигал» уже не в первый раз.
— Впечатляющее красноречие, — слабо сказала Миса и поднялась, все еще пребывая в легком шоке. — Я пожертвую шоколадку в фонд твоей борьбы.
— Спасибо, тетя-Миса-сан! — важно кивнул мальчик.
— Амане Миса, очень приятно, — кивнула она гайдзину, получив в ответ, что его, будто бы, зовут Рюуга Хидеки, и, ладно, парня можно было понять с таким-то количеством «л» в имени, а затем Миса посмотрела на Лайта и вполголоса спросила: — Лайт, это что за бубуйня?
— Что такое бубуйня, братик Лайт? Может, хотя бы это не плохое слово? — повторил борец с империализмом.
— Поскольку ты опять явно хочешь удавиться в туалете со стыда, — гнусаво протянул «Рюуга», — оставь записочку поэпичнее, если все же решишься, и тогда я оплачу твои похороны.
И пока Миса продолжала удивляться словарному запасу и идеям дошкольника, а Лайт — оправдывался, Рюуга, как типичный нарик, спер у нее телефон, пусть даже и не затем, чтобы продать. Но узнала об этом Миса намного позже.
***
Папа-братик-Лайт куда-то пропал, а Кано остался у бабушки Сатико и Саю, которая вообще не тетя, потому что еще ходит в школу, а просто его, Кано, тетя.
Дни тянулись как тянучка в машине по производству тянучки. Посмотрев пятую ежедневную серию Блича, Кано посмотрел на бабушку Сатико и спросил:
— Братик Лайт тоже умер, как мама?
Кано было немного грустно. Он понимал, что братик Лайт придумывает интересные штуки, чтобы Кано ему не мешался, так все делали, но еще он таскал его на плечах, когда Кано просил, и всегда обнимал, если Кано очень пугался и расстраивался. Бабушка Сатико была очень хорошая, всегда его слушала и рассказывала сказки, и так вкусно, как у бабушки Сатико, Кано не ел никогда-никогда. Но если братик Лайт умер, то больше не сможет сыграть с Кано в приставку в воскресенье, и про скучных дядек, колеса и испанскую обувь на ночь читать не будет, и Кано будет по нему скучать.
— О, нет, дорогой, он не умер, что ты! — уверила его бабушка Сатико.
— Ага, он просто в тюрьме, — буркнула Саю.
Ну, из тюрьмы выходили, так что Кано немного ободрился. Дядя Тама вот тоже там когда-то сидел.
— Он что-то спиздил? — уточнил Кано и узнал, что «спиздить» — тоже плохое слово.
***
Когда Мисе и Лайту вернули их шмотки после заключения и отправили в смежные номера, мыться и переодеваться, L дернул Мацуду за рукав и тихо сказал:
— Мацуда, тащи попкорн.
Ватари как раз привез мелкого поганца, и детектив предвидел много веселья, потому что был уверен: ни фига Лайт не рассказал своей девушке, или коллеге, или кто она все же ему, что Ягами Кано — не его брат.
Мацуда, хоть и был обладателем впечатляюще низкого айкью, сразу все просек, и сказал, что это очень бестактно.