Кано она считала прикольным ребенком еще после перлов про империализм и давала шататься по штабу в своих боа, шелковых платках, повязанных на манер плаща, и очках со стразиками, а мальчик ей восхищался из-за несколько мультяшной внешности и заявлял, что Миса сбежала из диснеевского мультика. Миса на это говорила, что она Спящая Красавица, и веретеном укололась специально, чтобы просто поспать (у нее как раз были съемки фильма, и она жесть как упахивалась: в отличие от главного героя, она еще и по четыре часа сидела в гримерке и у костюмеров, где ей крылья клеили).
Посмотрел Лайт на ее общение со своим ребенком, подумал, подумал еще. Припомнил всех своих поклонниц. И решил, что если у него когда-нибудь прекратится нервный тик на отношения, свидания и всякий там секс, то… надо брать.
Иронично, правда, получилось, потому что после того, как их выпустили из заключения, Миса будто бы перестала видеть в Лайте сексуальный объект от слова совсем.
Пока…
— Эй, L, кажется, я что-то нашел.
========== Часть 7 ==========
Грохни для меня L, сказал Ягами Лайт. Тебе же насрать на меня, ну что тебе стоит, уговаривал Ягами Лайт. Я же не смогу встречаться с Мисой, пока он за мной следит, а пока я с ней не встречаюсь, ей грустно, аргументировал Ягами Лайт.
Рем искренне считала зазнобу своего человечка говорящей гавной в цветной обертке, так что единственной причиной, почему она не хотела убивать недруга Ягами заключалась в том, что она была уверена: Миса погрустит, а потом себе кого-нибудь получше найдет.
Однако L оказался дерзким и умным засранцем, быстро арестовал Мису, и пришлось импровизировать — и спасибо ублюде Ягами за его мозги, он действительно обеспечил Мисе алиби, как и обещал, так что Рем решила следовать его плану и дальше.
Рем раньше не особо общалась с людьми (как удивительно) и думала, что Ягами Лайт — еще та гнида, но потом она познакомилась с Хигучи Кёске, и поняла, что Ягами — вообще лапочка и зайчик, и его проект по очистке мира с помощью массовых казней — отличное решение. И это было хреново, потому что она обещала ему убить L, и, если детектив действительно угрожал жизни Ягами, это означало бы, что самой Рем — конец, ведь она начала сочувствовать поганцу.
А потом случилось неожиданное: на собрание высокопоставленных гнид Ёцубы ввалился какой-то мужик, представившийся менеджером Мисы, и стал активно рекламировать ее, как потенциальное лицо рекламной кампании уважаемым господам.
Рем не понимала, что происходит. Хигучи, отрыжка человечества, вообще решил, что жениться на Мисе и убить ее — это отличная идея. И поэтому, когда Мису позвали на допрос под видом собеседования, Рем коснулась ее листком Тетради — достаточно, чтобы Миса ее увидела, но слишком мало, чтобы вернуть воспоминания.
— Миса, ты в опасности. Люди из Ёцубы хотят тебя убить, но я — твой союзник, — проговорила Рем, зажав девушке рот, а затем сказала ей правду, о которой Миса забыла. — Ягами Лайт — Кира. Чем он сейчас занимается?
Когда Рем отпустила Мису, та разрывалась между изумлением и страхом, но при этом ей, как ни странно, было смешно.
— Лайт — Кира? — хихикнула она, опасливо оглядывая Рем. — Вот этот человек-неудачник? Слабо верится. Это многое объясняет, но… ха-ха-ха…
Миса больше не таскается за Лайтом хвостиком, и не сочиняет в его честь стихи на тему «кровь-любовь»? Какое облегчение. Однако…
— Он получил Тетрадь Смерти. Если написать в ней имя…
***
— Никаких свиданий с подозреваемыми, ты что, с ума сошла?! — всплеснул руками Лайт, когда Миса похвасталась уловом после интервью.
Трудно быть альфа-самцом, когда ты нищеброд, а еще трудно видеть в травмированном, задолбанном малолетнем отце-одиночке с хроническим трудоголизмом рыцаря в сияющих доспехах. Миса так отвыкла от мысли, что Лайт — это Кира, что влюбиться в него заново, несмотря на приятный аккуратизм и притягательную внешность, не получалось никак. Она уже не видела в нем Бога на Земле несмотря на то, что в ней заново всколыхнулась благодарность за правосудие, которое Кира ей подарил. Лайт был забавным моралистом и латентным тираном, и неплохим другом, вообще-то, и ребенок у него был прикольный, а еще Миса была ему здорово так должна: и за родителей, и за свое освобождение, раз уж попалась.
— А ты что, хочешь всю жизнь здесь на цепи сидеть? — пожала плечами Миса. — Вид из окна — огонь, не спорю, но Рюузаки со своими камерами у меня уже в печенках сидит, я ведь даже после работы от съемок отдохнуть не могу!
Лайт закрыл лицо руками и коротко взвыл фальцетом. Цепь наручников весело тренькнула.
— Кто-то, — размеренно проговорил Лайт, вперив в нее убийственный взгляд, обычно приберегаемый для Рюузаки, — из этих твоих поклонников — массовый убийца. Тебе что, жить надоело?
Миса демонстративно побренчала брелками-черепушками на телефоне и с отчетливым сомнением в голосе спросила:
— А тебе точно нужен честный ответ?
Лайт громко возмутился:
— Ты в своем уме — говорить такое при ребенке?
— Когда я ем, я глух и нем, — мудро и удивительно в тему заметил мучивший свой обеденный салат упомянутый ребенок.