Мейтланд наблюдал за движущимися по автостраде машинами. Ему показалось, что расстояние до откосов увеличилось, словно они незаметно отступили по всему периметру. На этом фоне остров, покрытый густой и пышной растительностью, выглядел гораздо больше. Мейтланд дрожал от утренней прохлады. В дверях убежища он увидел свой смокинг, висевший рядом с потертым трико.
Из норы высунулась голова Проктора. Он несколько секунд внимательно рассматривал Мейтланда, потом показалось все тело.
Мейтланд обхватил руками плечи:
– Проктор, мне холодно. У тебя нет пальто? Я не прошу у тебя мой смокинг.
– А-а… пальто нет, – с горестным вздохом ответил Проктор и начал сильными руками растирать Мейтланду плечи. Тот терпеливо его отстранил.
– Послушай, мне нужно что-нибудь надеть. Ты же не хочешь, чтобы у меня снова началась лихорадка?..
– Больше не надо лихорадки… Проктор посмотрел на часы Мейтланда у себя на запястье, словно их блестящий циферблат мог разрешить эту проблему. Он вытянул головку часов, переставил стрелки как попало и, довольный, показал Мейтланду. Новое положение стрелок как будто устраивало его больше.
– У мистера Мейтланда больше не будет лихорадки, – возвестил он и через мгновение шмыгнул в убежище. Порывшись под одеялами, он вернулся со старой шерстяной шалью.
Мейтланд завернул свои широкие плечи в пожелтевшую шаль, не обращая внимания на исходящий от нее сладковатый затхлый запах. Проктор переминался с ноги на ногу, словно ожидая указаний. Несмотря на внезапные приступы агрессии, бродяга был человек смирный, душевный и обладал природным чувством собственного достоинства, как большое глупое животное.
Проктор отшвырнул ногой камни, валявшиеся на траве рядом с убежищем, и занялся акробатикой, намереваясь, очевидно, произвести впечатление на Мейтланда. После неуклюжего сальто он попытался сделать некое подобие колеса, но рухнул головой на землю. Сидя на траве, он осматривал свои руки и ноги, словно удивляясь, почему же они так его подвели.
– Проктор…– Мейтланд тщательно подбирал слова. – Я собираюсь сегодня уйти. Мне нужно домой – понимаешь? У тебя здесь свой дом, а у меня есть свой. У меня есть жена и сын – я им нужен. Я очень тебе благодарен за то, что ты позаботился обо мне…
Он умолк, понимая, что в уме у бродяги отложилось только последнее предложение.
– Выслушай меня, Проктор. Я хочу, чтобы ты помог мне взобраться на откос. Сейчас!
Он протянул руки Проктору, но бродяга в смущении посмотрел на разрушенный кинотеатр.
– Помочь мистеру Мейтланду… но как? Мейтланд болеет.
Мейтланд с трудом сдерживал злость.
– Проктор, ты достаточно силен, чтобы меня вынести. Помоги мне, и я не скажу полиции, что ты здесь. Если ты и дальше будешь держать меня здесь, тебя уведут отсюда и посадят в тюрьму. Ты же не хочешь провести остаток жизни в тюрьме?
– Нет! – бешено взвизгнул Проктор. Он опасливо осмотрелся, словно испугавшись, что какой-нибудь проезжающий водитель его услышит. – Не надо Проктора в тюрьму.
– Не надо, – согласился Мейтланд. Даже этот короткий разговор был для него утомителен. – Я не хочу, чтобы тебя посадили в тюрьму. В конце концов, ты помог мне, Проктор.
– Да…– энергично закивал бродяга. – Проктор помог мистеру Мейтланду.
– Ладно, – Мейтланд поднялся, опершись на костыль, и покачнулся, так как кровь отхлынула от головы. Он попытался ухватиться за плечо Проктора, но тот отступил назад. Мейтланд направился к автостраде. На западной ветке машин почти не было, но по другую сторону разделительной полосы машины в три ряда ехали в центр Лондона.
– Проктор, сюда! Дай мне руку! Бродяга стоял на месте, тихо качая своей огромной изуродованной головой.
– Нет…– выговорил он наконец, глядя на изможденную оборванную фигуру Мейтланда и словно не узнавая его. – Мисс Джейн…
Прежде чем Мейтланд успел что-либо возразить, Проктор повернулся и, пригнув голову, нырнул в высокую колышущуюся траву.
Ободренный свежим воздухом, Мейтланд поплотнее закутался в шаль и направился к откосу один. Отказ Проктора помочь и очевидный страх бродяги перед молодой женщиной не были для него неожиданностью. Он воспринял это как часть все того же нелепого заговора, благодаря которому он оказался на этом острове и пребывал здесь уже пятый день. Мейтланд стал хлестать траву перед собой, отождествляя пышную поросль со всеми своими мучениями.
Даже это короткое путешествие лишило его сил. После скудного завтрака из объедков он уже снова зверски проголодался. С каждым днем силы его убывали. Густая трава толклась со всех сторон, словно враждебная толпа. Неуверенно ступая, Мейтланд заковылял по центральной низине. Добравшись до автомобильного кладбища с полукругом ржавых машин, он так устал, что с трудом узнал свой разбитый «ягуар».
