Проверив интенсивность движения на послеполуденной автостраде – прерывистый поток легковых автомобилей, автобусов и бензовозов, – Мейтланд снова обратил взор на запад. Этот наблюдательный пост он посещал несколько раз в день. Отсюда было видно, не вторгся ли кто-то на остров. Вдобавок ему так и не удалось обнаружить путь, которым Джейн выбиралась с острова, – должно быть, где-то на откосе прилегающей трассы была протоптана тропинка.
– Ладно, Проктор, поехали дальше. Напрямик – к «ягуару». Только не урони меня ради Бога. Не хотелось бы сломать вторую ногу.
Проктор громко фыркнул и снялся с места. С Мейтландом на закорках он двигался вперед, всматриваясь в густую траву и выискивая стертые ступени, которые вели от церковного кладбища к некогда проходившей внизу дороге. Проктор пробирался сквозь траву, нащупывая путь покрытой рубцами рукой, и его толстые чувствительные пальцы определяли густоту, влажность и наклон стеблей, отвергая одни и выбирая другие хорошо знакомые коридоры.
– Проктор, я сказал – напрямик.
Мейтланд постучал бродягу костылем по голове, показывая путь, ведущий через пологий холмик. Проктор пропустил его приказ мимо ушей. Он прекрасно знал, что если пойти по прямой, то Мейтланда могут увидеть с автострады, и потому пустился по длинной извилистой тропе, надежно скрытой зарослями крапивы и разрушенными стенами.
Мейтланд без лишних возражений согласился на этот маршрут. Он приручил старого бродягу, но между ними существовало молчаливое соглашение, что Проктор никогда не поможет ему бежать. Мейтланд раскачивался из стороны в сторону на спине у бродяги, балансируя костылем, как канатоходец. Его правая нога волочилась позади, бесполезная, как ножны сломанной шпаги.
Тяжело отдуваясь, Проктор пробирался к автомобильному кладбищу. Без этого вьючного животного Мейтланду вообще было бы трудно передвигаться по острову. Из-за сильного ливня, который шел шесть дней подряд после столкновения с Проктором, отовсюду лезли трава и крапива, бузина и колючая поросль. Хотя больная нога начала заживать, Мейтланд здорово ослаб. Перемежающаяся лихорадка вкупе с помоечной пищей привели к тому, что он потерял в весе более двадцати фунтов, и Проктор без труда носил на себе его когда-то грузное тело. Мейтланд чувствовал, как сквозь мышцы проступают кости тазобедренного сустава – привет от собственного скелета. Бреясь перед походным зеркальцем Джейн Шеппард, он втягивал и раздувал щеки, растирал подбородок, но кости вновь собирались в маленькое, острое личико, с которого смотрели усталые, но злые глаза.
Несмотря на физическую слабость, Мейтланд чувствовал уверенность в себе и ясность ума. Теперь, с окончанием дождя, он мог вернуться к планированию побега. Последние два дня, что лил холодный дождь, Мейтланд безвылазно просидел в подвале у примуса, прекрасно отдавая себе отчет в том, что по текучей жидкой грязи забраться на откос не сможет.
Он бросил взгляд на подсыхающий склон. После двух дней одиночества в ожидании возвращения Джейн Шеппард (она вернулась лишь этим утром) тонкий, но плотный экран в сознании отделил его от проезжающих машин. Мейтланд нарочно заставлял себя думать о жене, сыне и Элен Ферфакс, воскрешая в памяти их лица. Но они все удалялись и удалялись, отступая, как далекие облачка над Уайт-сити.
Добравшись до автомобильного кладбища, Мейтланд приник к спине Проктора. Ворча себе под нос, тот двигался меж лежащих на траве покрышек. Мейтланд понял, что его стычка с Проктором и Джейн произошла в критический момент. Теперь, неделю проболев и питаясь впроголодь, он бы не смог им противостоять.
– Правее – ссади меня здесь. Осторожнее!..
Мейтланд постучал Проктора костылем по голове. Ему нравилось шпынять старого бродягу. Он добавил еще один удар, целясь костылем в серебристый шрам на его шее. Мейтланд намеренно подогревал в себе злость и раздражение, вдохновляя себя на суровое обращение с Проктором. Стоит ему расслабиться, и тот его уничтожит.
Бродяга выпрямил широкую сгорбленную спину и опустил свой груз на землю рядом с «ягуаром». Он смотрел на Мейтланда почтительно, но тусклые глаза следили за каждым его движением, выжидая первого неверного шага с его стороны. Мейтланд пристроил костыль под правое плечо и, опираясь левой рукой на голову Проктора, неуклюже двинулся к багажнику разбитой машины. «Ягуар» уже скрылся в разросшейся вокруг траве, спрятавшей все следы аварии.
Мейтланд избегал взгляда Проктора, следя за своим лицом, чтобы оно ничего не выражало. Единственная надежда была на то, что кто-то придет осмотреть «ягуар» – дорожный инспектор или рабочий, – чтобы сообщить номер какому-нибудь бдительному полисмену.
Мейтланд заглянул в закопченный салон, осмотрел обгоревшее переднее сиденье и приборный щиток. Никто не тронул ни промасленной ветоши, ни пустых бутылок. Мейтланд взялся за желобок на крыше и надавил ладонью на острый край, пытаясь привести себя в чувство.
