— Зачем матери сказал о пистолете? Дурак! Отца родного продал! Знаешь, что меня из-за тебя, щенка, посадить могут? — Лицо отца перекосилось. — Если тебя арестуют и спросят, скажешь, что пистолет нашел. Понял?
Да, сын понял. Понял, что мог простить отцу многое, но только не трусость. Может быть, в ту минуту умерла в нем слепая любовь к родителю. Может быть, в тот день и решил, что обязательно сменит отцовскую фамилию.
— Какая противная у тебя фамилия! — сказал он утром. — В учебнике зоологии сказано, что пасюк — это вид какой-то крысы.
— Лучше носить крысиную фамилию, — злобно ответил отец, — чем связаться с бандитами.
Володьке, как тогда в лесу, захотелось крикнуть, что он не бандит, что им не был и не будет никогда. Но разве этот чужой человек мог понять его? Нет! Володьке могла поверить только мать. Всю ночь он не сомкнул глаз. Было ясно: оставаться в доме отца нельзя. «Пойду учеником на завод. Общежитие дадут», — решил парень.
«Прощай, отец! За беспокойство извини. Из первой получки вышлю тебе все расходы на меня за ту неделю, что жил у вас. Только учти, что никогда не буду тем, кем ты назвал меня. А сыном меня не считай. За пистолет не бойся. Я не подлец, чтобы выдать того, кто когда-то был мне отцом».
— Баба с возу, кобыле легче, — сказал жене отец, прочитав эту записку.
Без отрыва от производства окончил Володя девятый и десятый классы. Потом служил в Военно-Морском Флоте. Заочно учился в институте.
На корабле его любили. Никто не мог так хорошо играть на аккордеоне, никто не мог состязаться с ним за шахматной доской. Многим казалось, что все ему дается легко, что он прямо-таки звезды с неба хватает. Удивляло одно — ему никто не писал писем.
— У тебя нет родных? — спросил как-то Владимира командир.
Помрачнело лицо парня. Несколько дней он ходил темнее тучи, а потом сам пришел к командиру и обо всем, что было на душе, рассказал.
— А теперь сообщите обо мне прокурору. Если вы этого не сделаете, вам грозит судебная ответственность. Есть такая статья в уголовном кодексе.
— Брось, друг, дело тут не в статье. Дело в том, что невозможно всю жизнь носить на сердце такой груз. А потом мать? Почему ты о ней не подумал?
— Мать жалко… Как вспомню о ней, так тоска гложет. Сам в прокуратуру не раз ходил. Иногда до самых дверей дойду, очередь отстою, но как прочитаю табличку с надписью «Прокурор», так поворачиваю обратно.
— Трусишь, Пасюк? — командир положил руку на его плечо.
В тот день в кабинет прокурора вошли двое. Высокий юноша, сняв бескозырку, отрапортовал:
— Владимир Пасюк, старший матрос, явился с повинной…
Первое письмо от сына мать получила после многих лет разлуки. Пришло письмо в Челябинск, куда она вновь вернулась. Тысячи раз перечитывала долгожданные строчки.
«Ты говорила, мама, что я твоя надежда. Я не подвел тебя. Как демобилизуюсь, приеду к тебе. Есть у меня мечта стать прокурором. Я не дам жить бандитам. Не позволю, чтобы они калечили ребят, обманом втягивали их в грязные дела. Целую тебя, мамочка».
В том же конверте лежало письмо командира. Мать с волнением читала его. Незнакомый человек сообщал о сыне много хорошего. И дело, конечно, было не в том, сколько почетных грамот и наград получил Владимир, а в том, что он не пропал, стал честным человеком.
«Кого благодарить мне за тебя, сынок?» — размышляла мать, склонившись над ответным письмом сыну.
«Кого благодарить?..» — думал сын, читая весточку от матери.
Очень много хороших людей встретилось на его пути. Каждый из них помог от чистого сердца.
С тех пор, как Владимир парнишкой уехал из Челябинска, прошло много лет. После службы на флоте он встретился с матерью. Долго целовал ее морщинки, долго гладил ее седую голову, просил простить за прошлое.
До рассвета сидели они, перебирая документы, рассматривая фотографии. Среди них снимок жены Владимира и его дочки Иринки.
На улице совсем рассвело. Проснулся город, побежали трамваи и троллейбусы.
О многом переговорили мать и сын в эту ночь, а ей не давал покоя еще один вопрос. Владимир чувствовал это и сообщил:
— Да, я сменил фамилию. И вовсе не потому, что пасюк — вид какой-то серой крысы. Просто не хочу носить фамилию отца…
Когда он пришел в юридическую консультацию и дал прочитать обвинительное заключение, мне стало не по себе. Всякое встречала за свою адвокатскую практику, но чтобы трезвый пожилой человек, отец семейства, вдруг плеснул в соседей серной кислотой — такого не бывало. Я молча положила документ перед собой.
