Именем республики приговорили подсудимого к двум годам лишения свободы условно, с передачей на поруки коллективу.
— Вам понятен приговор? — обратился судья к осужденному.
То ли не поняв вопроса, то ли не расслышав его, Николай Романович вслух подумал:
— Все. Вот и все! Не жить мне больше в поселке. Заклюют. Выживут. Чужой я им.
…Посмеиваясь, вышли из зала суда потерпевшие: брат, две сестры и зять. Шли они здоровые, спокойные — «хозяева» поселка. Глядя им вслед, я думала, в какие дебри может завести зло человека. Заведет незаметно, а попробуй выбраться!
Челябинский областной суд утвердил приговор, отклонив кассационные жалобы потерпевших. Можно было поставить на этом точку, но через несколько дней снова вызвали осужденного в суд, теперь уже не в качестве обвиняемого, а как потерпевшего. Нашли трех парней, которые обокрали его дом. Воров осудили, обязали возместить ущерб от кражи.
Теперь снова соседи поднялись: нас подозревал, пусть отвечает за клевету, нашей вины нет, а он опозорил нас своими подозрениями. И началась свара вновь. И конца ей не видно. Сколько занятых людей будут втянуты в ненужный и затянувшийся конфликт между соседями! Сколько времени и нервов потратят сами жалобщики на составление бумаг, жалоб, заявлений!
Вот бы собрать всю эту энергию да восстановить от пожара дом. Пусть живет инвалид спокойно и не жалуется, что соседи у него плохие.
Трудно вырвать корень дерева. Еще труднее вырвать корень зла. Но вырвать его все равно надо!
— Ну, достаньте мне «Жигули», — просил всех родных и знакомых Виктор Петрович Мамаев, преподаватель музыки. Одни честно говорили, что не имеют связей, другие напрямик спрашивали, что они «с этого будут иметь», третьи просто издевались: мол, «Жигули» — не лунный камень, их надо не доставать, а покупать. «Наивные люди пешеходы, — размышлял Мамаев. — Можно подумать: зайди в автомобильный магазин, выбей чек и садись за руль рубиновых «Жигулей».
Желание достать автомобиль с каждым днем вырастало в столь жгучую и неуправляемую потребность, что он лишился сна, а когда засыпал, то даже во сне перебирал разные варианты, с помощью которых, чтя уголовный и гражданский кодексы, мог бы обойти их или еще лучше объехать. Наконец фортуна послала ему председателя колхоза Ивана Ивановича, который оказался человеком, тоже нуждающимся. Нет, не в «Жигулях», а в том, чтобы его Петька, которому Виктор Петрович давал уроки музыки, смог потрясть мир игрой на скрипке.
— Достану я тебе талон на машину, если ты сможешь устроить Петьку в консерваторию, — поставил условие председатель колхоза.
Почесал Мамаев затылок: задача нелегкая, консерватория в другом городе и знакомых там никого нет…
— Может, для начала в музыкальное училище? Оно хоть в нашем городе, — закинул он удочку.
— Только в консерваторию! Или я тебя не видел, а ты меня не слышал! — отрубил Иван Иванович.
— Ну зачем так сразу: «Не видел, не слышал»? Дай срок!
В срок единственный сын председателя колхоза сдал экзамены и поступил в консерваторию, пройдя большой конкурс. Возможно, поступил бы и без договора двух людей, жаждущих «владеть». Парень не без таланта, да и не знал он, не ведал, о чем за его спиной договаривается родитель. Но вот в руках Виктора Петровича Мамаева долгожданный талон на «Жигули». Две тысячи теща дала, полторы тесть подкинул, а остальные деньги свои. Мечта его сбылась: на «Жигулях» цвета морской волны выплыла чета Мамаевых. За рулем — сам, рядом супруга Элла Ивановна.
Два года наслаждался жизнью на колесах Виктор Петрович, отгоняя изредка посасывающую тревогу: ездит-то он по доверенности, а собственником «Жигулей» числится какая-то знатная свинарка, которой выдали талон на автомашину за то, что десять лет не было падежа поросят, а хрюшки как на дрожжах росли и жирели. Но зря тревожился Мамаев: знатная свинарка даже забыла, как однажды председатель колхоза спросил ее мимоходом, надо ли ей автомашину.
— На кой она мне? От усадьбы до свинарника, что ли, на ней ездить? — засмеялась тетя Даша.
— Мое дело — предложить, твое — отказаться, — быстро согласился Иван Иванович.
На том и расстались. И невдомек было Дарье Сергеевне, что в тот самый день на ее талон купит автомашину некий Мамаев Виктор Петрович, которого она и в глаза не видела, а что с этого момента она станет собственницей «Жигулей». Доверенность на покупку и вождение от ее имени заверил сам председатель колхоза, а подпись учинил на доверенности сам Мамаев.
Но беда все-таки пришла… И кто бы мог подумать, что солидному мужчине, работнику культурного фронта, строгому отцу семейства, задурит голову вертихвостка-секретарша Аллочка: «Женись да женись!»
— Закон запрещает иметь двух жен, — как мог оборонялся Виктор Петрович. — А я чту законы.
— Витенька! Ну и чти их на здоровье, — ласково щебетала она, привалившись к его руке и мешая управлять автомашиной цвета морской волны. — Все сделаем по закону. Ты расторгнешь брак со своей старухой, и мы зарегистрируемся. Я же расторгла брак со своим кашалотом! Это очень быстро делается и совсем не страшно.
