— Прошу суд вызвать моих сестер: Нину, Тамару, Веру, Марию и Людмилу. Все они живут в Московской области. Может, они узнают, он это или не он. И прошу запросить детские дома и интернаты, где мы все воспитывались. Была у нас в Полетаевском интернате нянечка Евдокия Анисимовна. Она теперь на пенсии, но я знаю, где она живет. Может, она признает в этом человеке моего родителя.
Отложили суд, разыскали всех. И вот что сказали дочери.
Людмила: В восемь месяцев меня определили в дом малютки в Карабаше, потом перевели в Еманжелинский детский дом № 1. Отца я ни разу не видела. Возможно, это и мой отец, а точно не знаю. Видела его сестру — тетю Марию из Полетаева. Она мне сказала, что у него еще две жены и четверо детей. Живу я в Московской области. Живу хорошо, но ни одной копейки не дам на такого отца, если даже он мой родитель.
Нина: Отец постоянно пил, хулиганил, гонял мать, его не раз забирала милиция за такое поведение. Когда мы были еще маленькие и самой младшей сестренке было только шесть месяцев, отец бросил нас и ушел из семьи. Так как мама болела, нас всех шестерых направили в детский дом. Ни одного из нас он ни разу не навестил. Мы его не знаем и никакой связи с ним не имеем. Я не признаю его за отца. Старший брат Анатолий грузил вагоны, чтобы как-то прожить. Он работал, а вечерами учился в институте… Все мы вышли в люди, но в этом заслуга только государства.
Вера: Я в детском доме была с пяти лет. Отца не знала и не видела. И теперь не хочу о нем знать. Все детство я прождала его. Думала, он навестит меня, пусть даже не принесет гостинцев, но хоть на руки посадит, дочкой назовет… Ничего у меня нет для этого человека — ни любви, ни жалости, и даже ненависти нет. Чужой он мне человек.
Примерно то же самое сказали Тамара и Мария.
По своей инициативе суд истребовал и огласил документы из детских домов и интернатов и вынес такое решение:
«Истец, когда был здоровым и трудоспособным, в воспитании и материальном содержании детей не участвовал и уклонялся от уплаты алиментов, а поэтому не приобрел права на взыскание средств на содержание со своих шестерых детей. В иске ему отказать».
Куда только не подавал жалобы неопознанный отец, но решение народного суда все инстанции признали правильным…
Прошло два года. Я почти забыла об этой истории, но совсем недавно из далекого города мне пришло письмо от одной из дочерей истца. Женщина писала: мучает ее совесть, что не согласилась платить по десять рублей.
«Живу обеспеченно, все у меня есть. Чужим людям даю больше. Очень прошу разыскать истца и сообщить его адрес».
Разыскала я квартиру на улице Курчатова в Челябинске. Постучала в дверь, надеясь встретить старика с мешками под глазами и большой палкой в руке, но дверь мне открыла еще шустрая женщина, последняя жена его. Она мне и рассказала, что умер ее муж и что никто из десяти детей от двух прежних жен не приехал его хоронить.
…Прожил человек жизнь, походил по ней кривыми дорогами, украл детство у своих детей и себя обворовал.
Дверь правления колхоза шумно отворилась, и в комнату ввалились два молодца.
— Здравствуйте, я Куку! — представился один из них. — Кто хозяин? Ты хозяин? Какой ты хозяин, когда вон три кучи борон ржавеют?
Поскольку на представителей народного контроля гости не походили, заместитель председателя колхоза не растерялся:
— Паспорта есть?
— Тебе что, паспорта нужны или бороны? — обиделся один из пришельцев. — Если бороны, то по рукам. Наш ремонт — твой рупь двадцать за штуку. Бригадой мы мигом сделаем.
— Без договора — ни копейки! — отрубил бухгалтер колхоза.
— Зачем без договора? Только с договором! — поддержал финансиста Куку, доставая из фуражки два стареньких паспорта.
С трудом разобрали, что старший Плешков, а у второго фамилия действительно Куку… Составили договор на ремонт борон, и никому в голову не пришло составить дефектную ведомость, чтобы точно было известно, сколько борон надо отремонтировать и какой ремонт требуется.
Не прошло и десяти дней, как все 682 бороны вышли из ремонта.
— Хозяин, принимай работу! Назначай комиссию! Акты уже составлены, — постучал в окно правления Куку, протягивая листы исписанной крупными неровными буквами бумаги.
Назначили комиссию. Председатель — главный агроном, члены — главный инженер, механик, три бригадира и три их помощника. Пересчитали количество борон и, не глядя, подмахнули росписи под длинной помятой бумагой, именуемой актом.
Главбух колхоза схватился за голову, когда ему поднесли ведомости для оплаты:
— Ведь я своими глазами видел, что работало не больше десяти человек, а в ведомости значится сто двадцать три. Не буду платить!..
Тогда Плешков с Куку стеной пошли на зампредседателя:
