— Договор подписывал?
— Вы же говорили, по рубль двадцать за борону, а требуете почти по тринадцать рублей! — возмутился тот.
— Что мы говорили — никто не услышит, а что ты подписал — любой грамотный увидит! — резонно заметили члены бригады Куку.
Потом на вопрос суда, как он, руководитель колхоза, подписал платежную ведомость на зарплату, в которую были включены даже грудные дети, заместитель председателя колхоза только руками развел:
— Какое-то затмение нашло. Подумал, не подпишу — так цыганский табор, который расположился за деревней, не только правление разнесет, но и колхозный табун угонит.
Экспертиза показала, что от деятельности Куку и его компании колхозу причинен значительный ущерб. При стоимости бороны в 4 рубля 73 копейки за ремонт было выплачено по 12 рублей 83 копейки за штуку. Всего «бригада» положила в карман 11 471 рубль.
Оказалось, что записанный в ведомость грудной ребенок того же Куку «заработал» за десять дней больше, чем иной профессор за месяц.
Вот и вся история. Может, и не стоило бы о ней писать. Но подумалось, а вдруг и сейчас где-нибудь в правлении колхоза с шумом раскроются двери и прозвучит знакомое:
— Здравствуйте, я Куку…
Ведь растяп на его век у нас еще с избытком.
Вначале они разводились. Он просил народный суд расторгнуть брак с женой, так как она встречается с другим, а дочку Ниночку, двух лет, передать ему. У него порядочная мать, хорошие характеристики с работы и из вечернего института, и он, конечно, лучше воспитает дочь.
Что можно ждать от женщины, которая в своем письме к подруге пишет, что тогда, когда муж с подарками ждал ее 8 марта дома, она «напилась вусмерть, танцевала до утра, а потом целовалась и где бы ты думала? В стенном шкафу. Знаешь, милая, везде меня целовали: и на балконе, и на лестнице, и в парке, и в саду, но чтобы в шкафу… Ха-ха-ха! Вот такого еще не было!»
Муж подруги прислал это письмо ему и красным карандашом наложил резолюцию: «Неужели и такое простишь, олень северный?»
После очередного скандала решили разойтись.
— Возьми машину, все вещи возьми, только оставь мне Ниночку! — говорил он уже охрипшим голосом.
— Никогда!
— Ты же молодая, и у тебя еще будут дети, а я уже больше не женюсь. Хватит, обжегся. Ты же знаешь, что у нас все в роду однолюбы.
— А я тут при чем! Претензии предъявляй к своим предкам. И не ори так громко! Опять ребенка разбудишь.
— Завтра я иду в суд.
— Зачем завтра? Можешь даже сегодня. Я не буду возражать против развода. Такой муж, как ты, — не большая ценность!
— А чем я хуже других?
— А чем лучше? Днем у тебя работа, вечером — институт, в воскресенье ты пишешь контрольные, а я сижу с твоей мамой дома. Я за нее или за тебя замуж выходила? Тебе-то что? А мне двадцать три года. Я хочу жить! Хочу на каток, в компанию, на танцы, ну просто хочу сходить в кино… Имею я на это право или нет? Я тебя спрашиваю? — сжала она кулаки.
Мужа передернуло от ее перекошенных глаз. Впервые пожалел, что не курит. Хлопнув дверью, он вышел в сени в одной майке. Сразу продрог, а возвращаться не хотел. Мать вынесла теплый пиджак.
— Накинь, Сереженька, а то опять воспаление легких схватишь!
— Иди, мама, спи! Я сейчас…
…В суде их примирили. Когда же Сергей узнал, что в отпуск она поехала с Рустамом, с которым встречалась, то решил разойтись окончательно.
— Нечего людей смешить! Любишь его — уходи к нему! — кричал он вне себя, выбрасывая чемоданы и вещи в прихожую.
…Прошел месяц, за ним другой. Раз двадцать подходил Сергей к дому родителей жены. Хотелось узнать: у них ли живет его супруга или к Рустаму ушла. Да и о Ниночке соскучился. Купил дочке сандалики и плитку шоколада. Опять пошел. Постоял у калитки, войти не решился. Еле-еле повернул домой. Хоть бы уснуть… Раньше времени не было на сон: только коснется голова подушки — и сразу как проваливается в бездну, утром жена добудиться не могла. А теперь за всю ночь хоть бы на часок сомкнул глаза.
На работе ругали его:
— Да ты что? Свет, что ли, клином сошелся на твоей вертихвостке? Ты моли бога, что отделался от нее легко. Горе-то не у тебя, что она ушла, а горе тому, к которому пришла. Месяц-другой — и ему рога наставит.
— Не наставит… Она его любит! — заступился Сергей за жену.
— Сергей Иванович! — крикнула секретарша. — Вас к телефону!
Сердце у него забилось. Может, она… Звонила не она, а ее отец:
— Сергей! Ты что на меня, дружок, сердишься, что ли? Почему не заходишь? Давай в выходной на зайца сходим, а?
— Можно, да вот только ружье барахлит.
— А ты приноси, я посмотрю, и в субботу мы с тобой пару зайчишек Ниночке на дошку принесем. Она о тебе соскучилась. Как только дверью стукнут, со всего духа бежит: «Папа плисол! Плисол папа!» Приходи, ладно!
— Ладно, если выберусь, — пообещал Сергей.
Он подошел к чертежной доске, присел. Уставился в одну точку, да так и просидел до конца рабочего дня. Медленно убрал чертеж. Закрыл шкаф. Отдал ключ от кабинета уборщице тете Нюре и пошел домой. Заниматься в институте уже не было сил.
Мать встретила новостью:
