«Здравствуй, мама! Твое письмо получила. Больше писем в таком духе не пиши. Отвечать не буду. Я веду себя хорошо. Не балуюсь. Мою руки перед едой. Когда перехожу улицу, смотрю налево, потом — направо. Не играю со спичками. Не пью холодной воды. Марина».
Это письмо мать передала судьям. Когда его читали, подсудимая, уставившись в потолок, усмехалась. Мол, стоило такую галиматью везти из Краснодара на Урал? Да и кто поймет, что вложила она, Марина, в эти строки? Надо было читать между строк, а не то, что написано черным по белому.
Марина перевела взгляд на мать. Зло сверкнули суженные глазки.
…Марину из Краснодара отправили в далекое уральское село к тете: пожить, поостыть от бед-неурядиц. Все поначалу шло неплохо. Только вдруг по селу прошел слушок: ночевала в доме парня из своего класса…
Подружка, потупив глаза, сказала:
— Марина! Мама не разрешает мне с тобой дружить. Ей учительница посоветовала: «Лучше бы ваша дочь держалась подальше от этой новенькой… Ну и что — отличница? Про нее тут говорят всякое. Зря не скажут».
— А что ты ответила подруге? — спросил подсудимую один из народных заседателей.
— Дуры, — сказала, — и ты, и мать. И учительница тоже набитая дура!
Не заходя в дом тетки, она села на первый проходящий автобус и уехала в город на вокзал. Решила вернуться в Краснодар к матери.
— А почему не зашли попрощаться к тете? Ведь вы прожили у нее больше двух месяцев, — поинтересовался заседатель.
— Вот еще! Чего с ней прощаться, если она на меня руку подняла. Да зачем вам все знать? Вы судите меня, что я украла транзисторный приемник и девчонку порезала. Виновной себя признаю… Что вам еще от меня надо?..
Марина замолчала. Длинной показалась ей эта минута. Кто знает, о чем она думала? Может, о том дне, когда отец, оставляя семью и уезжая на Север, пообещал привезти белого медведя. Не игрушку, а настоящего… Может, о том, как, получив от него письмо, мать приняла какие-то таблетки и, крепко прижав дочь, стала несвязно говорить:
— Мне плохо. Если умру, не вздумай поехать к отцу! Он нехороший человек. Он бросил нас. Лучше иди в детский дом или к любой из бабушек, только не к нему.
— Отец не хуже тебя! Из-за того, что будет платить алименты, он машину купить не сможет.
— Доченька, я умираю!
Марина опомнилась, когда мать упала на пол.
Мать долго лежала в больнице. Ее навещали соседи и сослуживцы, даже свекровь приехала из другого города.
— Горюшко ты мое, горе! Я сразу говорила, раз жизнь не идет — лучше разойтись, не мучить друг друга и дите не калечить…
— Ну, ладно тебе, бабушка, распричиталась. Папка тоже хороший гусь. И при мне мать ругал, и перед отъездом приказал: «Не слушай ее!»
— Оба хороши! Да ты кушай, кушай! На вот тебе куриную ножку. Похудела-то как! Осунулась… Поди, учиться-то стала хуже?
— Уже две четверки в табеле. Научишься с ними. Так они мне, бабулька, надоели, эти родители…
Мысли подсудимой прервал судья:
— Так почему же вы решили вернуться к матери, если перестали ее уважать?
— А куда мне деться? Куда? Я обиделась на всех. И на тетку: нашлась воспитательница с кулаками. Выдеру, говорит, тебя, как сидорову козу. На все село кричит: «Я тебе, шлюха, покажу, как письма блатные получать!» Разве я виновата, что мне прислали письмо: «Мы тебя под землей найдем! Тебе осталось жить немного». Если бы тетка умной была, она бы за меня заступилась, а не набросилась с кулаками… Вот и приехала я на вокзал, а денег на билет нет… Решила пойти по квартирам с тетрадкой, как будто выясняю, нет ли первоклассников, а если хозяева отвернутся или в другую комнату уйдут, то украду денег на билет в Краснодар. В квартире, где живет вот эта девочка, я взяла приемник. А когда она меня укусила, я схватилась за ножик… Перед отходом поезда меня задержали…
Подсудимая замолчала. Вроде сказала все. Что еще от нее ждут? В это время, как в школе, подняла руку потерпевшая:
— Я ее укусила потому, что она мне руки веревкой хотела связать.
При задержании у Марины нашли два письма. Написанные разными почерками и разными карандашами, они начинались одинаково: «Здравствуй, Мурка!»
В одном письме угрожали:
«Не забудь про левую руку! Если ответа от тебя не дождусь, то будет все, как я обещал. Дормидон приедет после 2 февраля, только не знает, как найти тебя, девочку-паиньку, как до тебя добраться».
— Что вы скажете в последнем слове? — спросил Марину судья после того, как выступили прокурор и адвокат.
Она бы сказала много. Несколько ночей не спала, думая, о чем просить суд в последнем слове. Даже половину ученической тетрадки исписала. Соседка по камере уговаривала начать так: «Прошу прощения у потерпевшей и у своих родителей…»
