Такое начало Марине не понравилось. Ни она у них, а они пусть просят прощения, что натравливали друг на друга. Может, назло им, дорогим родителям, она и пошла в компанию Дормидона, Генки и Андрея, закурила там первую папиросу и выпила первую рюмку водки, а потом до утра бродила по городу, хоть и хотелось пойти лечь в свою постель. Мать была аккуратной и любила в доме порядок. Как ей хотелось вывести родительницу из себя и добиться, чтобы та ее оскорбила! Тогда бы нашелся повод уехать к отцу на Север. Подальше от дома и от этой компании подонков. Пугать надумали. Руку обожгли, добиваясь клятвы, что никому не расскажет о их грязных делишках. Вспомнила, как они хохотали, узнав, что она хочет стать следователем. Добились своего: кто ее теперь, с судимостью, примет в юридический институт?
— Да скажи ты ей, чтобы попросила судей не лишать свободы! — крикнула мать отцу, сидевшему на другой скамейке у окна.
— Пусть получает, что заслужила!
Эти слова услышали судьи, и Марина тоже. Вот тогда она и произнесла свое последнее слово:
— Что заслужила, то и получить должна — папа прав.
Ее приговорили к четырем годам лишения свободы в колонии для несовершеннолетних.
Отец в тот же день уехал на Север. На свидание пришла мать.
Ничего не сказала ей дочь: ни здравствуй, ни прощай. Сидела молча, опустив глаза. Только когда конвоир позвал ее, сообщив, что свидание окончилось, мать увидела, как вздрогнули плечи девочки, как она закрыла ладонью рот.
Мать успела крикнуть:
— Я обжалую приговор! Я еще приеду. А ты пореви, легче будет.
Попросив адвоката написать жалобу и выступить с защитой в областном суде, мать осужденной вылетела с Урала в Краснодарский край. Областной суд назначил слушание дела через восемнадцать дней, а ее ждала работа.
Отец… Он пожал плечами: «Плачу алименты немаленькие. Причем аккуратно. А что там произошло между матерью и дочкой, пусть сами разбираются. Я-то тут при чем?»
…Признаюсь, дело Марины ошеломило меня. Ей четырнадцать лет! С одной стороны, одаренная девчонка, с другой — разбойница. Не укладывались в голове сплошные пятерки со строчками письма: «Здравствуй, Мурка!» Как будто она на качелях, то вверх полетит, то вниз и сердце замрет — вдруг оборвутся качели.
Если областной суд снизит наказание, что будет с ней дальше? К тетке в деревню она не поедет — даже на свидание к ней не вышла. Отец отказался чем-либо помочь дочке: «Пусть получает, что заслужила!»
Мать? Но между ней и дочерью стена отчуждения. Как разрушить эту стену?
С этими мыслями я шла в областной суд выступать по делу Марины. Очень волновалась, как будто она была не подзащитной моей, а дочерью, попавшей в беду. Мне хотелось не только подать руку ей и вытащить из болота, но и отмыть ее от грязи. Как это сделать?
Нас пятеро. Судьи, прокурор и я.
Прокурор считает приговор правильным. Говорит, что народный суд учел вину родителей, натравлявших осужденную друг на друга, учел и то, что девчонка совершила тяжкое преступление, учел и возраст, определив наказание минимальное.
Надо было отложить суд и вызвать мать. Может быть, когда она приедет к Марине и станет перед девчонкой с опущенными руками, тогда растает лед, и Марина скажет: «Здравствуй, мама!»
Нет, законных оснований просить отложить дело не было. Но что может быть важнее судьбы человека? Дело отложили на несколько дней, а я побежала на почту. Даю телеграмму женщине в далекий Краснодар. Прошу ее приехать, так как судьба дочери во многом зависит от ее приезда.
…Рано утром, в тот день, когда было вторичное рассмотрение дела в Челябинском областном суде, раздался звонок.
— Говорит мама Марины. Я из аэропорта…
И вместо того, чтобы толково рассказать, как проехать в областной суд, я, рискуя разбудить семью, кричу в трубку:
— Здравствуйте, мама!
…Через три дня Марина, длинноногая, в короткой юбке, с завиточками на лбу, ухватив мать под руку, подошла к зданию областного суда. Она несколько раз заглядывала в зал, чтобы посмотреть на судей, которые освободили ее, снизив наказание и применив указ об амнистии. Но зайти не решилась, боялась помешать. Ведь там, в зале суда, решалась еще чья-то судьба…
Быть может, навсегда.
Они уехали вместе, мать и дочь. У них впереди нелегкая дорога, и прежде всего — друг к другу.
Не могу спокойно смотреть, когда на скамье подсудимых — подростки. Всегда волнует один и тот же вопрос: почему это случается? Подростки. Еще не мужчины, но уже и не мальчики. Иногда тупой взгляд исподлобья, чаще опущенные глаза. И почти у каждого одинаковое последнее слово перед тем, как судьи уйдут в совещательную комнату решать его судьбу.
— Я глубоко понял, что поступил неправильно. И больше так делать не буду.
И судьи тоже задумываются: почему этот парень оказался на скамье подсудимых?
…Шестнадцатилетний Николай Малин убегал из дому. Его возвращали, а он снова убегал. Последний раз задержали в Чебоксарах, поместили в Челябинский детприемник. Потом Николай избил человека…
Классный руководитель Коли в характеристике написала:
