– Тихо вы, дурачьё! – рявкнул Алёша. – Я сказал, что вы приличные, а вы разорались! Короче, остаёмся под мою ответственность. Чтоб ни одна чашка не разбилась тут, поняли?
– Слушаемся, папочка! А на утреннюю молитву собираться будем?
– А зубы можно почистить?
– А пивка? Только пивка, отче! Ничего крепкого.
– Придурки, – засмеялся Алёша.
С кухни послышались птичий щебет и приятная музыка. Алёша поднял палец вверх:
– Это будильник. Кончайте хохмить. Пора собираться на кастинг.
Шаман хлопнул его по плечу:
– Мы пойдём, а ты оставайся.
– С чего бы?
– А ты свой кастинг уже отработал. На кухне. Только что.
Шутки шутками, но предварительное прослушивание Алёша прошёл с невероятной лёгкостью – будто взял талон в регистратуре поликлиники: отстоял шумную очередь, назвал фамилию, исполнил полкуплета перед унылой девушкой в очках и отправился восвояси, получив карт-бланш. Рок-группа, обзаведшаяся на скорую руку названием «СиДогс», тоже получила свой пропуск в светлый мир. По дороге обратно Дарт размахивал карточкой, как флагом, а Майк от перевозбуждения не разговаривал, а орал. Девчонки заскучали, чувствуя себя лишними на этом празднике жизни, впрочем, ненадолго – Лиса озаботилась, чем кормить победителей, а Кэт стала выдвигать идеи об имидже будущих рок-звёзд.
Несмотря на ажиотаж вокруг, Алёша ушёл в себя. Как самурай перед боем, он был сконцентрирован, повторяя ноты сотню, тысячу раз, ощупывая, как хирург, каждое слово текста. Даже во сне Алёша, вцепившись обеими руками в воображаемую холодную рукоять катаны, пел в туман над скалами: «I’m tired of being what you want me to be…»[17]
Прочувствовать смысл было легко, ведь, по сути, песня продолжала разговор с отцом. Перевод гласил: «
Наступил день Х, точнее день V – время прослушивания в нашумевший певческий конкурс страны – «V-персона». С раннего утра участники кастинга выстраивались в очереди перед самым большим в городе концертным залом, его стены были затянуты парусами громадных баннеров с буквой «V» на фоне звёздного неба. Желающих петь вполне хватило бы на санкционированный митинг. Над площадью плотным облаком навис человеческий гул. В здание концертного зала народ запускали порционно. Подтянутые парни и девушки в синих футболках с блестящей «V» на груди сновали туда-сюда, брали интервью, организовывали очередь и мини-флешмобы с наиболее безбашенными очередниками, веселили и успокаивали.
В многотысячной очереди новоявленные «СиДогс» тоже шутили и смеялись, корчили рожи и позировали на камеры. Алёша смотрел на друзей, как на детей, несобранных и взбалмошных. Им-то что? С проигрышем они ничего не теряли, зыбкая возможность победы значила для них не больше, чем премиальная конфета. Получат – супер, нет – и ладно. Ещё одно приключение.
Алёша заткнул уши наушниками с «минусом»[18] и, рассматривая разношёрстную молодёжь, старался не думать, есть ли у него шанс. Алёша говорил мало и мало улыбался, инстинктивно сублимируя в груди то, что должно достаться только сцене.
После обеда солнце спряталось за тучи, к радости изнывающих на улице конкурсантов. «СиДогс» и Алёша, как баловни судьбы, были накормлены и напоены заботливой Лисой и раз двадцать причёсаны и разлохмачены рукой Кэт. Наконец, в числе пятидесяти других участников, друзья проникли в холл. Минуты потянулись ещё медленнее. Народ вокруг распевался, дремал на стульях, болтал, танцевал, прихорашивался или дефилировал по холлу в невообразимых костюмах. Из зала то и дело доносились популярные мелодии, заходились в экстазе и волнении теноры, баритоны, сопрано, басы и даже контральто. Порой хотелось спасти слух от малохудожественных завываний – на предкастинге явно кто-то схалявил.
Одних певцов приглашали в занавешенное тяжёлыми чёрными портьерами помещение, других выпроваживали – прыгающих от счастья, гордых, рыдающих, поникших, разочарованных и даже агрессивно кидающихся на операторов. Сумасшедший дом.
– Колосов! Алексей Колосов! – выкрикнул парень из-за чёрной шторы. – «СиДогс», Лара Бут, Ирина Семёнова готовятся.
Алёша шагнул в тёмную комнату. Во рту пересохло. Он глотнул из пол-литровой бутылки, которую вовремя сунула в руки Лиса. Секунды стучали по вискам. Что происходило на сцене, он не видел, но от громкости и качества звука по спине пробегали мурашки. Сам собой в режиме повтора кружился в голове «Отче наш».
После аплодисментов и недолгого обсуждения из-за чёрных занавесей выскочил кудрявый парень. С ликующей улыбкой он выставил вперёд четыре пальца: «У меня четыре «Да!» Алёша пожал ему руку и подумал: «Ещё бы! Такой тенор».
