Алёшу пригласили под свет камер. Красавица ведущая что-то говорила в огромный объектив, подсовывала под нос микрофон. Алёша отвечал автоматически, может быть, невпопад. Ведь главное не здесь, главное должно быть там – за чёрной шторой. В животе стало холодно, будто его заполнили ледяной водой, и она потекла в ступни, вызывая невидимую дрожь. Ведущая тронула Алёшу за рукав:
– Всё будет хорошо.
– Спасибо.
Но ведущая не отстала:
– Погляди на меня. Ты же очень этого хочешь?
Алёша включился:
– Очень. Иначе бы меня здесь не было.
– Тогда иди и спой так, чтобы я могла тобой гордиться!
«И Маша. Если увидит…» – додумал он и, кивнув, рванул на сцену – к своему моменту истины. Вспышкой мелькнула перед глазами буква V на синем фоне, люди где-то там, поодаль. Их заслонил оператор с камерой. В считаные секунды Алёша оказался у микрофона, на белом кресте, помеченном для конкурсантов. В нескольких метрах перед зрительным залом высилась трибуна жюри, отделённая от сцены подобием оркестровой ямы. Алёша поздоровался. Прожектор бил в глаза – не разглядеть лиц. Кто-то из судей попросил представиться, и тогда осветитель перевёл свет.
Не может быть! Алёшу пробило по́том – за судейским столом сидел Марк Далан! Его тут не хватало! Узнал?! Похоже, нет. Фу-ух.
Приняв Алёшино замешательство за восторг при виде звезды, самодовольный мачо снисходительно улыбнулся:
– Ну же. Как тебя зовут? Сколько лет?
– Алексей. Колосов. Двадцать два года, – сглотнув, сказал Алёша.
– Пойте, – дал «добро» похожий на грузина мужчина из жюри.
Звукооператор запустил «минус». В зале стало темно, лишь пара пятен от прожекторов освещали Алёшу. Он вцепился холодными пальцами в стойку микрофона.
Проигрыш клавишных. Подключились ударные и гитары. Ещё два такта. Раз, два… Алёша аккуратно взял первые ноты и вдруг увидел перед собой огромный зал, забитый людьми – они его слушают. Сейчас. Отступать некуда. Он не принадлежит себе. И мгновенно границы страха исчезли – Алёша отпустил себя и запел. Как в последний раз. Разряд пронзил с ног до головы. Тот демон, которого он удерживал в себе, сколько мог, высвобождался со взрывом эмоций и оглушающим звуком. Ярким, чистым или хрипло-рычащим. Но он не разрушал ничего, не убивал, не крушил. Внутренняя энергия пронизывала мурашками и, отпущенная, наконец, на волю, выплескивалась, взвинчивалась к потолку. Энергию песни подхватили и усилили хлопки тысяч ладоней, отбивающих ритм. Устоять на месте было невозможно, тело раскачивалось само. Белые лучи света скользили по залу. Алёша поднял руку. Публика ответила тем же и зашлась в восторженном рёве. Ряды поднялись. Алёша не чувствовал сцену под ногами, ему казалось, что он завис в центре торнадо, который вот-вот разнесёт в клочья голову и сорвёт крышу с павильона. Никогда в жизни Алёша не испытывал ничего подобного. Это был безумный, сметающий мысли творческий оргазм.
И вдруг музыка оборвалась на середине такта. Внезапная тишина ударила обухом по голове. Алёша не понял, что происходит, скользнул глазами перед собой и только тут заметил, как один из судей поднял обе руки вверх, давая знак звукооператорам.
Насквозь мокрый от пота, Алёша перевёл дух, возвращаясь в себя.
Зал заходился криками и аплодисментами. За трибуной жюри грузин с длинными волосами помахал рукой. Зрители притихли. С видом знатока грузин первым вынес свой вердикт:
– Алексей. Голос у вас замечательный. Петь вы умеете. Это сомнений не вызывает. Но, позвольте, что за песню вы выбрали? Шум, гам, рёв. Слушать невозможно. Зачем было рычать местами? Нет, – жеманно покачал он головой, – я пока не могу дать вам своё «да».
Зал возмущённо зашумел. Судья с квадратным лицом, в котором Алёша узнал Штальманна, возразил:
– Котэ, ты подумай, прежде чем говорить. Подумай.
– Что тут думать?! – возмутился грузин. – Я вообще не понимаю, как вы собрались, молодой человек, становиться звездой, если поёте такое. Кто это будет слушать?! – И передал слово другому.
«И правда, кто будет слушать какой-то «Линкин Парк»? – иронично подумал Алёша. – Миллионы дисков раскупили, наверное, на подставки для кружек…»
Микрофон оказался у Далана.
– Мне тоже не понравился выбор песни. Но это не главное – я не увидел в тебе, Алексей, артиста, – с неким пренебрежением произнёс певец. – Голос сильный и только. Поэтому я говорю «нет». Однозначно «нет».
– Хорошо, спасибо, – сдержанно сказал Алёша. А за спиной уже взрывались мосты, и два судейских «нет» отдавались в барабанных перепонках грохотом провала.
Единственная женщина из судей, в которой Алёша узнал разодетую, как на светский раут, певицу Летицию, с укором посмотрела на Далана:
– Марк! Ты чего?! Посмотри повнимательнее – хороший мальчик. Надо брать.
– Ну и говори «да», – отмахнулся Далан.
Летиция наклонилась над тонким микрофоном, торчащим с судейского стола, и улыбнулась Алёше:
