– Думали, что ты ничего не помнишь. Ты так тщательно скрывал… слишком правдоподобно.
Алёша покраснел и замолчал. Маше стало не по себе – хотелось переменить тему, но она не решалась. Наконец Алёша буркнул:
– М-да… Впрочем, что ещё от моего отца ожидать? Он в этом весь.
– Похоже, тебе с ним трудно.
Алёша криво улыбнулся:
– С этим не поспоришь.
– Жалко, – вздохнула Маша.
– Да ладно, – махнул он рукой. – Проехали. Только теперь всю эту ерунду как-то надо исправить. Извиниться, по крайней мере. Я должен найти батюшку. Я слишком многим ему обязан. – Алёша помолчал немного и добавил: – На самом деле я даже рад, что всё не так, как я думал. Спасибо, что раскрыла мне глаза.
Отчаянно боясь ответа, Маша тихо спросила:
– Ты хочешь вернуться в скит? Быть монахом?
Алёша отрицательно мотнул головой:
– Нет. Я люблю отца Георгия, скучаю, но он был прав – я выбрал не свой путь: монахом быть не хочу.
У Маши отлегло на сердце. Она лукаво заметила:
– Не будь. Я тоже не хочу, чтобы ты был монахом.
Алёша отставил поднос на подоконник и потянулся к ней. Маша посмотрела в его глаза:
– А что ты хочешь?
– Жить. Двигаться. Быть с тобой.
– А петь? Ты можешь петь после трахеостомы?
– Пробую. С апреля начал заниматься. Сначала было похоже на несмазанную телегу, теперь вроде лучше. Зато уж точно заикаться перестал…
– Спой сейчас!
– Смеёшься?
– Тихонечко. Пожа-алуйста. – Маша молитвенно сложила перед собой руки, и простыня опять упала, обнажая тело.
Алёша закрыл лицо ладонями, продолжая подсматривать между пальцами:
– Нет, в таких условиях это совершенно невозможно.
– Ах так?! – возмутилась Маша и соскочила с кровати. – Тогда я ухожу!
– А кто тебя отпустит? – голосом мультяшного монстра произнес Алёша и вернул её на ложе.
Они расхохотались громко, чересчур громко для пустого дома. Со смехом и визгом Маша игриво отбивалась от него, и, наконец, снова сдалась на волю победителя. А потом они заснули, счастливые и беспечные, какими бывают люди только в двадцать лет.
Маша проснулась первой. За окном рассвело. С распирающей сердце, почти материнской нежностью она смотрела на спящего Алёшу, слушала его ровное дыхание. Он сдвинул брови, насупился, потом вздохнул и расслабленно улыбнулся. Сон прозрачной рукой стёр со лба тень пережитого. И теперь красивое лицо, обрамленное светлыми кудрями, с ямочками на разрумянившихся щеках принадлежало не страстному любовнику, не рано повзрослевшему юноше, а милому мальчишке лет шестнадцати. Маша еле сдержалась, чтобы не покрыть Алёшу поцелуями. Но будить его, так сладко спящего, было жалко. Алёша повернулся на другой бок, подмяв под себя простыню. Его спину, бёдра, плечи рассекали шрамы: розовато-белые, недавние, после операций и несколько старых, коричневых. Сколько боли он перенёс! Почему ему одному её досталось так много? Маша осторожно дотронулась кончиками пальцев до уродующих кожу тёмных рубцеватых полосок. Откуда они? Её сердце сжималось, но безграничное уважение, гордость за Алёшу перекрывали жалость в душе. Чего только не пророчили врачи: «шанс, что выживет – один к девяноста девяти», «останется овощем», «зачем тебе взваливать на себя калеку», но Алёша смог сделать себя, построить заново из немощного, искалеченного тела настоящую крепость из мышц. У него хватило духа выбрать жизнь, встать и пойти – не по воле магов и волшебников, а по собственной воле. Склонившись над Алёшей, Маша осторожно поцеловала его кудри и почти беззвучно шепнула: «Люблю тебя».
Она ступила на тёплый паркет и, подобрав с пола вещи, начала одеваться.
– Куда ты? – послышался сонный голос.
Маша обернулась:
– Мне пора.
В серых глазах мелькнул ужас, будто Алёша забыл о том, что она не навсегда здесь, в его комнате. С ним. Он подскочил и, схватив её сзади в охапку, уткнулся носом в рыжие локоны:
– Как же это?!
Маша прижала к щеке его ладонь:
– Я сама не хочу уходить. Но Алёшенька, я должна!
Он развернул её к себе и с тревогой посмотрел в глаза:
– Но мы увидимся снова? Скажи, что увидимся!
Маша поцеловала его в губы:
– Это зависит от тебя. – Она взглянула на часы на стене: – Я не могу опаздывать. Прости.
– Я вызову такси.
Алёша быстро натянул джинсы и футболку. К его негодованию, такси приехало через каких-то пять минут. Он даже не успел вскипятить чай. Алёша хотел поехать вместе с Машей, не понимая, как может снова быть один, но она остановила его:
– Не надо. Не провожай меня дальше. Иначе я не смогу уехать.
Он пылко приник к Машиным губам, и она почувствовала, как дрожат ласкающие её руки. Маша отстранилась и села в такси, сказав на прощание:
– Сделай так, чтобы мы увиделись. Я буду ждать!
