– Попробуй. – Виталий встал, давая понять, что разговор окончен. – Я в последний раз предлагаю тебе решить дело миром. Ты даешь мне развод, я закрываю твой американский ипотечный кредит, и ты убираешься обратно за океан. Из страны. И из моей жизни. Если нет, то ты встретишься в суде с моими юристами, которые на раз-два докажут, что ты бросила меня двадцать лет назад и все эти годы не вела со мной общего хозяйства, так что не имеешь права ни на копейку моих денег. Можешь подумать до завтра. Всего хорошего.
Он пошел к выходу, но Варя его остановила:
– Подожди. Ты не понимаешь, мне мало выплаты моего кредита.
– Почему же?
– Потому что… мне еще нужны деньги, чтобы заплатить тем людям, которые помогли мне приехать сюда. Они купили мне билет и дали денег на первое время. У меня же тут совершенно ничего нет. Все эти оплаты юристов в суде штата Массачусетс… Я подписала бумагу, что расплачусь за их услуги.
– И сколько ты должна?
– Я точно не знаю. Много.
– Зато я знаю. Восемьдесят процентов от того, что тебе удастся отсудить у меня.
– Откуда… Откуда ты это знаешь?
– Господи, Варька. Ну нельзя же настолько остановиться в развитии, что не понимать простейших вещей. Ты думаешь, ты одна такая? Да тебя развели, как до этого еще с полсотни таких же наивных и жадных идиоток. Вот только вынужден разочаровать и тебя, и тех, кто тебя нашел. С меня вы не вытянете ни копейки. Разумеется, сверх того, что я тебе только что предложил. Все, думай, я поехал.
С порога он обернулся.
– И да, можешь сидеть в этой крепости, сколько тебе заблагорассудится. Я ею совершенно не дорожу.
От Вари Миронов прямиком поехал к Таганцеву. Дорога опять заняла полтора часа, и он проклял все на свете. Костя ждал его в своем рабочем кабинете на Петровке.
– Ну, что? – с нетерпением спросил он.
Миронов вытащил из кармана маленький портативный диктофон.
– На, послушай на досуге.
– Ты что, разговор записал? – восхитился Таганцев.
– Разумеется. Я же не знаю, что у Варвары на уме. Заявила бы потом, что я на нее напал, или изнасиловал, или претендовал на восстановление своих супружеских прав. Так что лучше подстраховаться. Но мы с тобой не ошиблись. Она действует не сама по себе. За Варварой стоят люди, взявшие ее в оборот и заставившие подписать обязательства. Она теперь в долгах как в шелках. Даже жалко немного ее, идиотку. В Америке с такими кредитными и долговыми обязательствами она даже дышать сможет через раз. И прекрасно это понимает, так что они ее заставят держать оборону до последнего.
– И что будешь делать?
– Подавать в суд на развод первым. Если до назначенного судебного заседания успеем выяснить, кто за ней стоит, так хорошо. Нет – отдам ей все, что у меня есть, кроме клиник, конечно. Наплевать, новое заработаю. Спокойствие и возможность жениться на Лене важнее.
– Да уж, – крякнул Таганцев. – Вот только сдается мне, что тех, кто стоит за этой Варварой, интересуют как раз клиники. Так что бой тебе предстоит нешуточный.
– Значит, повоюем. Тебе удалось что-нибудь узнать?
– Да уж я не привык даром время терять, – гордо заявил Таганцев. – Вот, смотри, какая чехарда получается.
Сашка даже не подозревала, что выходные на даче Гороховых пройдут так хорошо. По дороге туда она понимала, что ответила на приглашение только в отместку Антону, отменившему их свидание по нелепой, с ее точки зрения, причине. Она видела, что сидящий за рулем Фома светится от радости, и корила себя за то, что этой поездкой дает ему глупую надежду, что то, что сломалось между ними, еще можно починить.
Сама она была уверена, что починить ничего нельзя. Фома – ее прошлое, в котором было много радости и боли тоже. Но ее настоящее – Антон Соколов, твердый, закрытый, непонятный, очень правильный и целеустремленный человек. И если с Фомой Сашка всегда ощущала себя на равных, то с Антоном чувствовала, что ей до него еще расти и расти.
В дороге они с Фомой почти не разговаривали. Сашка, которой было неловко настолько, что она уже почти жалела о том, что повелась на собственный порыв и согласилась на эту ненужную ей поездку, сослалась на то, что из-за Мишки не спала всю ночь, устроилась на заднем сиденье и сделала вид, что заснула.
Когда они приехали на дачу Гороховых, то застали там веселый переполох, неизбежный при организации праздников с участием большого количества людей. В саду устанавливали белый шатер, расставляли столы и стулья, развешивали корзины с цветами, монтировали небольшую сцену с музыкальным оборудованием.
Мама Фомы при виде Сашки радостно поспешила ей навстречу.
– Сашенька, привет, моя девочка. Как я рада тебя видеть. Спасибо, что согласилась приехать и разделить с нами наше скромное торжество.
– Я тоже рада вас видеть, Лидия Андреевна, – ответила Саша искренне.
К маме Фомы она относилась хорошо, потому что та была замечательным человеком, а вот отца немного побаивалась. Тот был суровый, сдержанный, немногословный. Ну и ладно. Ей с ним, в прямом смысле слова, теперь детей не крестить.
