— Да это и все считают, — поддержал Уфиркин, потом приоткрыл один глаз, взглянул на Ангелину Потаповну, — а не слишком ли много, Линка, прости, что я тебя так, не слишком ли ты часто — «по секрету»? Что я, и без твоих секретов не докумекаю? Ты теперь в новой роли-то своей, жены худрука, поостепенись.
Ангелина Потаповна артистично взялась за виски.
— Павел Савельевич, как вы можете?! Я… я слов не нахожу.
Она была ошеломлена, ее охватил испуг, в голове мелькнуло: «Вдруг этот Уфиркин скажет что-нибудь Олегу? Дура я, дура. Навек зарекусь».
— Миленький, да с кем же, кроме вас, я могу быть откровенной? Никому никогда теперь ни звука, и вам в том числе. Вы меня обижаете. Я вас… Вы мне… как отец. Так хочется излиться.
— Ну, уж и слезы. Не надо этого. Я поостеречь хочу, вот какое дело. Слухами изливаться — сплетничать, значит. Это в тебе старый квас бродит, тебя тот театр приучил. Там даже штатные сплетники были, прибавки за это получали. Олегу не скажу ничего, даже по секрету. Слезы просуши и поцелуй старика.
Ангелина Потаповна ткнулась Уфиркину в щеку, укололась о щетину, но поцеловала неподдельно искренне.
— Ну вот и хорошо. А теперь прицепи-ка мне горчичник на затылок. Вода в термосе. Ведет меня что-то, точь-в-точь тону.
В здании театра появились признаки жизни. Дощечку с надписью «Закрыт на ремонт» сняли. Холодное, засыревшее изнутри помещение вновь обживалось. Огласились говором и смехом гулкие коридоры; электрик Ксенофонт, громыхая стремянкой, налаживал освещение в кабинетах, на лестничных клетках. Студийцы мыли полы и окна, драили латунные дверные ручки, расчищали сцену от хлама и мусора.
Могилевская засела за машинку, треск «Ундервуда» сухими выстрелами разносился по всему театру. Печатались первые приказы, расписание занятий, наряды на внеурочные работы в мастерских, письма, докладные, объявления, еще телефонные разговоры, еще всякое разное.
Рогов выискивал средства на ремонт. Многое обветшало, сцену требовалось перестроить, переоборудовать световую оснастку, расширить сценические карманы. Перебрать кровлю, паркет, подновить кресла в зрительном зале. А что делать с производственными цехами? Нужен костюмер, драпировщик, рабочие сцены. Все нужно. Но деньги — в первую очередь. А их не было. И все само собой становилось на прикол. У Рогова голова шла кругом. Где его прежний вид бравого крепыша с короткой холеной шеей и солидным брюшком: быстрый, неутомимый, никогда не теряющий самообладания и бодрости духа, Рогов сейчас, в эти дни, когда все, казалось бы, на мази, повесил нос. Усох Петр Андреевич от хлопот, кожа на шее некрасиво обвисла. И пиджак, словно с чужого плеча, широк и длинноват стал. Походка дряхлая, движения небыстры, ноги стали побаливать в суставах. Заметил он, что и бодрости духа у него поубавилось.
У артистов таяли сбережения, оставались гроши. Студийцы, решившие сменить профессию, ушли с производства, а вопрос со стипендией повис недвижно в воздухе. Конечно, они здесь при семьях и родных, при своих участках с картошкой и овощами в парничках, с погребами, где от осени до весны — много ли, мало ли — хранятся копчености-солености.
Ко всему еще у Рогова спор с Красновидовым. Олег Борисович требует начинать репетиции, а ремонт отставить. А он, Рогов, упирается. Он понимает, конечно, что если сейчас упустить время с открытием, можно остудить пыл у артистов. Чего доброго, они на безденежье да без работы умотают восвояси, и делу конец. Красновидов прав: убить, не дай бог, сейчас, на разгоне, стимул — равносильно катастрофе. С другой стороны, начать работу в полуразрушенном помещении, открыть сезон и сразу встать на ремонт — серьезно ли это? Стоило бы учесть и то, что сейчас горком партии, исполком, видя и понимая все насущные потребности, готовы помочь театру. Сейчас и средства найдут, и рабочую силу подкинут: давай ремонтируй. Откроют театр — и ищи-свищи тогда ветра в поле.
Ходит Рогов, оглядывает театр со всех сторон — сердце болит, до чего он пришел в ветхость. Не нагрянь Красновидов со своей компанией, рухнуло бы здание, осталась бы одна память о нем. Разве можно до этого допустить? Сколько он мотался по стройконторам да стройуправлениям, просил, молил. Везде «да, да, подумаем», а толку чуть. Лишь в «Главгеологии», совсем уже недавно, подошли по-деловому. Отзвонили в Крутогорск, дали команду своим подведомственным помочь, обеспечить, доложить. Вроде что-то сдвинулось: и смету составили, и подрядчика нашли. Так на тебе, забастовал Красновидов. Но, когда кремень сталкивается с кремнем, высекаются искры. В этом споре Красновидов все-таки склонился на сторону Рогова. При том лишь условии, что на целину Рогов не поедет и, ставя театр на ремонт, отыщет помещение, где актерам будет возможность репетировать, а студийцам заниматься. На том и договорились.
