И тут Красновидов невесело, нарочито расхохотался. Он знал Стругацкого слишком хорошо, но в отдалении от него какие-то черты, свойства, нездоровое его самомнение поистерлись в памяти, и сейчас он хохотал от разгоревшейся неприязни. Стругацкий вспомнился целиком и стал до конца понятным. Непонятное в людях внушает Красновидову инстинктивную настороженность, глухую необоримую подозрительность к ним. Сейчас все это прошло. Стругацкий дрейфит! Понял, что попал не туда, но пути к отступлению не видит и прет напролом. Он собирался открыть Америку, а она уже открыта. Первопоселенцы осваивают ее, а ему на монумент победителя бронзы не остается. Трус, он еще и растерялся. Вот и выпендривается, зондирует, нуждаются ли в нем и какие лавры осталось ему пожинать.
Совершенно спокойно, просто и бесхитростно Красновидов сказал:
— Уважаемый коллега. Вы произнесли монолог, достойный шиллеровского Карла Моора. Теперь к делу. Вы зачисляетесь штатным режиссером крутогорского театра. Распорядок жизни, труда и поведения вывешен в режиссерской комнате на видном месте. Он обязателен для всех, в том числе и для вас. Оклад вам будет определен в ближайшие два месяца. Если это вас устроит, директор театра заключит с вами трудовое соглашение на постановку студийного спектакля «Платон Кречет». Роли уже распределены. Постановочную группу предложу вам я и потребую в двухдневный срок представить руководству проект финансовой сметы. Тарифы и расценки на постановочно-производственные затраты вы получите у заведующего мастерскими. Засим аудиенция закончена. Желаю вам плодотворного труда.
— Фю-фю-фю, — Стругацкий утопил папиросу в спичечной коробке. — «Не узнаю меж нас Грязного».
— У вас будет еще время его узнать.
— Кому отдать командировку? — спросил, сразу сменив тон.
— Могилевской. Вы ее знаете. В трехдневный срок встанете на воинский учет. Благодарю за приезд и надеюсь, он не окажется бесплодным.
Стругацкий сморщил брови, выискивал, по инерции уже, слова протеста, возмущения, но слова — сейчас он это почувствовал, — даже самые точные или самые резкие, не произведут никакого эффекта.
Красновидов с какою-то забавной наивностью смотрел на остывшее лицо Стругацкого, с которого слетели и фанаберия и кураж; он выжидал, чтобы закрыть за Стругацким дверь. Тот не двигался. Красновидов, с тою же забавностью, указал ему на дверь взглядом.
Стругацкий сказал: «Извините» — и вышел.
Перед зданием театра собралось много народу. Пришли представители общественных и партийных организаций, пришли люди с завода, военные, учащиеся. Буров явился при параде, с букетом цветов. Развернули красное полотнище: «Привет целинникам!» Духовой оркестр не в лад, но изо всех сил поразил тишину раннего июньского утра «Тоской по Родине».
Марш отгремел, капельмейстер ждал указаний. Что-то задерживалось, все посматривали на театральный подъезд. Но двери были закрыты. Прошло еще минут пять. Из служебного входа появилась Могиле века я, торопливо подошла к капельмейстеру, шепнула ему что-то.
Оркестр снова грянул «Тоску». На щербатых ступенях подъездов выстроились посланцы на целину. Их было десять человек. Вид необыкновенный: на всех темно-голубые комбинезоны, сапоги, вещмешки, в руках солдатские плащ-накидки, сумки, чемоданы. Справа по флангу — Красновидов.
Только сейчас, когда он стоял в строю, многие увидели, какого он высокого роста. Заметно было, что у него утомленное лицо, припухшие мешки под глазами. Только губы, твердо сжатые, выявляли бодрость, волю и хорошее настроение.
Замыкающей с левого фланга стояла Шинкарева. Поэт сказал: есть женщины, которых одинаково красят рубище и сапфировая корона. Ксюше комбинезон шел, красили ее кирзовые сапоги, и уж совсем прелестно выглядела цветастая косынка на светлой копне волос. Она стояла именинницей и поминутно встряхивала головой, словно пыталась сбросить, отогнать излишнюю веселость, порхавшую на ее лице. «Тоску по Родине» капельмейстер отмахнул на полутакте. Рогов взял слово.
— Товарищи! Откликаясь на призыв партии и правительства, крутогорцы посылают молодежную группу театра и студии под руководством народного артиста республики Олега Борисовича Красновидова на целину в далекие казахстанские степи. Мы надеемся, что они достойно и с честью пронесут знамя настоящего искусства там, где оно никогда еще не развевалось. Пожелаем им здоровья, не очень тряской дороги и интересных встреч с целинниками.
Ангелина Потаповна, стоявшая в толпе, достала платочек и — вот-вот расплачется — поднесла его к носу. На ступени взошел Буров.
— Позвольте мне, товарищи, от вашего лица выразить слова признательности группе энтузиастов, отбывающих сегодня на самый ответственный участок трудового фронта — к хлеборобам целинных и залежных земель. Вместе с пожеланиями доброго пути трудящиеся города преподнесли своим посланцам небольшой подарок: для них снарядили и отправили на аэродром комплекты кроватей-раскладушек, туристских котелков, одеял, простыней и наволочек, почтовые наборы, медикаменты и библиотеку стихов и прозы.
В толпе зааплодировали.
