— Хорошо, хорошо, — сказал Красновидов. — Сейчас мы чуть отдохнем, придем в себя — и надо будет укладывать вещи.
— Уложу, уложу! Все как есть соберу, перенесу, упакую в лучшем виде, коробки на низ, тючки наверх. Банку эту…
— Банку я сам, — улыбнулся Олег Борисович, — это грим.
— Грим, — восхищенно произнес Святополк, — грим. Что ж, грим, пожалуй, я… Грим — это что?
— Краски.
— Во как! Я ж ведь до этого только цирк видел. На базаре в Костроме, а чтоб артистов…
— Хорошо, хорошо…
Пришел за кулисы парторг, которого все здешние называли Митричем, вытирая цветастым платком потную шею, крикнул куда-то в темноту:
— Труханов, в столовку! И чтобы там всё… Понял? Мигом.
— Есть! — отозвался Труханов.
— Они теперь, — с трудом подбирая слова, говорил Митрич, — родным письма напишут. Шутка сказать: были в театре! Заряд. До конца уборочной вспоминать будут. Тоска — это ведь, товарищ Красновидов, обстоятельство такое… Ручаюсь, план с лихвой дадут, честное слово. А теперь уважьте целинников, отужинайте с нами. Ночлег для вас готов, так что…
Пока парторг разговаривал, Святополк, хлопоча сверх меры, перенес вещи в автобус, упаковал, связал, накрыл брезентом, очистил сиденья от пыли и протер их сырой тряпкой. Сызмальства испытавший горечь несправедливости, он вдруг остро почувствовал, как ни за что ни про что обижал всю дорогу людей, не сделавших ему ничего плохого, а сейчас, во время концерта, принесших небывалую доселе, умиротворяющую благодать, вернувших ему давным-давно утраченный стыд. И он не знал, как теперь потрафить артистам, чтобы заслужить прощение.
На фронтоне столовки разноцветный плакат:
Стол накрывал молодой казах в белом колпаке. Каждому артисту предназначалось пол-литра водки. Горой лежали на тарелках баранина с картошкой, плов, жареная рыба, прямо на тесовых досках стояли штабеля хлеба, а еще пироги, пончики. В тазу вареники. Не было ножей и вилок, только алюминиевые ложки с дыркой в ложбине. Артисты, измученные и полусонные, с трудом заставляли себя улыбаться, усталость отшибла аппетит, а уж водку пить и вовсе не могли. Хозяев это удручало и расстраивало. У Красновидова хватило сил только на искренне дружеский тост.
Передовики совхозники дали артистам свой концерт: голосистые девчата спели самодельные, на злобу дня, частушки; тот самый Труханов, которого Митрич послал «чтобы там все…», бойко отстучал гостям «Камаринскую» на ложках. Представление длилось бы до утра, но артисты валились с ног.
Вышли из столовки, ночь уже кланялась скорому рассвету. Воздух, пахнущий до сих пор пылью, был свеж, шуршала в сухих травах безустальная степная живность. Звезды отодвинулись глубоко-глубоко, на самое дно неба.
Ночлег приготовили артистам в школе, в классе. Пахло формалином и вымытыми полами. Святополк втащил десять раскладушек, расставил их, застелил одеялами, в коридоре на скамью поставил ведро с водой и кружку. Ждал артистов у дверей школы. Когда они вошли в коридор, чиркнул спичкой, проводил до «спальни». И только сейчас вспомнили, что Святополка не было в столовке, он не поел. Забыли.
— Пожалуйста, сюда. Отдыхайте, пожалуйста, ночи вам спокойной.
Святополк тихонько прикрыл дверь «спальни».
Поднявшись раньше всех, Красновидов спустился по ступенькам и окунулся в необозримую, залитую утренними лучами, степь. От земли вместе с ароматом немудреной растительности исходила ласковая прохлада. Чем дальше он удалялся от Аманкарагая, тем тише становилось все вокруг. Ни петушиного крика, ни лая собаки. Покой.
Но неспокойно было на душе у Олега Борисовича. Думы о театре, о студии не выходили из головы. Виктор Иванович Валдаев прав: оставлять начатое дело на целый месяц — непозволительно. Дата премьеры «Своих людей» отодвигается. Теперь уже на октябрь. Оформление, финансы, нехватка рабочих сцены, костюмы к двум спектаклям.
«Разведчица Искра» стоит у Валдаева в проекте репертуара театра, но Красновидов уже и не помышляет, ни письменно, ни устно, заводить разговор о третьем спектакле в ближайшее время.
А «Искра» не идет из ума.
Перед глазами всплыл образ Веры Тимофеевны, спасшей его в самую трудную минуту жизни. «Двенадцать… что я?.. Уже тринадцать лет отдаляют от тех дней. Кто мог подумать, что оба мы выйдем из войны живыми. Ходим, дышим, работаем. Какая она теперь?»
