— Только чур, — остановил ее Томский. — Иначе Стругацкий меня сожрет, я его знаю, этот тип на все способен. Но Красновидов, попомни, здесь не удержится. Лучше ему на целине и остаться. Маньяк, возомнил себя Станиславским, я еще…
— Не тебе судить! — резко оборвала его Ангелина Потаповна. — Он высокого класса артист и разносторонний художник. А ты…
— Сдаюсь.
Томский почувствовал, что переборщил, и поправился:
— Я именно это имел в виду, и ты мне помогла. Только вы с ним не пара. И какой бы он ни был раззолотой, я его ненавижу. Из-за тебя.
Они вышли на улицу. Шел дождь. Томский остановился в нерешительности. Поднял ворот пиджака, не очень твердо держась на ногах, пошел. Лина, ведя его под руку, спросила:
— Ты где ночуешь?
— Наверное, нигде, — сокрушенно ответил Томский. — Хотел попроситься к Стругацкому, а он, тип, даже чемодан велел забрать. Друг называется. А номер только завтра пообещали.
В гостинице на двери, как всегда, висела дощечка: «МЕСТ НЕТ». Томский, назвавшись дежурному администратору братом Ангелины Потаповны, ночевал в номере Красновидова.
Джетыгара — старый золотой прииск, если на карте искать, то где-то на границе Тургайской степи и Каракумской пустыни. Теперь это уже городишко: магазины, кино, школы. Управление шахт. Золото ищут глубоко, по стволу метров четыреста, а то и глубже.
Гремящая, расшатанная по всем швам, люлька ныряет с ужасающей скоростью в кромешную тьму подземелья. Недлинный широкий туннель. И открываются огромные кварцевые пещеры. В жилах кварца и запрятан редкий металл. Его искать все трудней и трудней. Но есть счастливцы, которые натыкаются вдруг на слитки весом до полукилограмма.
Именно такой случай выпал и в этот раз. На-гора поднялась вся смена, ликующая, счастливая. В клубе шахтоуправления пир. Стулья из зала убраны, накрыт длинный, на сто человек, стол. Золотоискатели празднично одеты. Тут и русские, и украинцы, и чечены, и немцы с Поволжья. Народ разный. Отчаянный, трудноуправляемый, палец в рот не клади. Казахи верховодят застольем. Манты, плов, шашлык на коротких деревянных шампурчиках. Во главе стола начальник шахты и аксакал, казах лет восьмидесяти, в шапке и цветастом халате, прямой, с длинной, тощей бороденкой. В самый разгар пиршества расчистили место на столе и установили на нем огромное эмалированное блюдо. Бешбармак. Каждому — пиала с конским бульоном.
Разноязыкий говор. Шум. Тосты.
— Пью за новые самородки в третьем квартале. За успехи — в четвертом.
— Не говори «гоп», пока не перескочишь.
— Муртазаев, расскажи, как зайца бил.
— Не бил. Гонял.
— Ты его или он тебя?
— Друг друга. Я хитрый, он еще хитрей. Бежит, я за ним. Он прилег, я целюсь. Он скок в сторону, опять бежит. Хитрый. Завтра снова пойду.
Аксакал, услышав охотничьи байки, рассказал на ломаном языке, как до последнего года охотился на волков.
— Без ружья. Фолк нюх карош, порох два километр нюхат, пшол степ. Без ножа, фолк сталь чует, прятайс. Тогда шил трехпалый перчат-краг с толстый дубленый кож. Карош, ходил на фолк рукопашный.
Шахтоуправление пригласило на праздник прибывших в Джетыгару крутогорцев. Золотоискателям тут же, за столом, дали концерт.
Принесли чай в пиалах, фрукты, кумыс. Аксакал, в охотку потягивая холодный, кисловато-бражный напиток, пояснил:
— Водка пьешь, потом голова болит. Другой идет дратса. Кумыс — голова свеж, весь здороф, спат крепко, ха-ха.
Красновидова аксакал в знак уважения, как старшего группы, пожаловал лошадиной головой (традиционный мусульманский обычай) и кувшином кумыса: в дорогу. Красновидов держал на вытянутых руках гривастую голову и не знал, куда ее деть.
С разных концов со смехом:
— Ложь к себе на тарелку.
— На стул ее, а сам стой стоймя.
— Поешь и передай товарищу.
Начальник шахтоуправления, строгий, подтянутый, встал, поднял стакан с вином:
— Тост за артистов. И пусть они почаще к нам приезжают.
Вышел из-за стола, обошел всех артистов, с каждым чокнулся, вернулся на свое место и, ко всеобщему удивлению, басовито затянул:
— Из-за острова навстречу-у…
Ксюша Шинкарева наклонилась к Красновидову, шепнула:
— Олег Борисович, напротив сидит мужчина. Он очень пристально на вас глядит.
Красновидов, не поднимая глаз на мужчину, сказал:
— Я заметил.
Она спросила:
— Вы устали?
— Нет. Мне весело, и я, по-моему, хмельной.
— Это кумыс.
— Пойдемте сегодня бродить по степи.
— Пойдемте.
Он благодарно дотронулся до ее руки.
Кто-то намекнул:
— Потанцевать бы!
Герасим Герасимов достал из футляра баян, заиграл вальс.
— Дамы приглашают кавалеров!
Несколько пар пошли танцевать. Герасим Герасимов пел:
— Кавалер, я приглашаю вас на тур вальса, — Ксюша грациозно подала Красновидову руку.
— Сочту за счастье, — галантно ответил кавалер, и они затерялись среди танцующих.
