— Первое впечатление бывает самым сильным и, как это ни странно, воспринимается больше эмоционально, чем рассудком. Потом, в работе, все будет наоборот. Может случиться так, что поначалу пьеса надоест, роли покажутся чужими, неинтересными. К прогонам — запомните это — ваше первое ощущение от пьесы пройдет, вы вживетесь в роли, они станут вашими, родными. Вы увлечетесь. — Сдерживая необъяснимое беспокойство, спросил: — Ксения Анатольевна, вы сможете репетировать?
И тут все оглянулись на Ксюшу.
— Тебе плохо? — шепнула Эльга.
«Провалиться мне сквозь землю, я сорвала репетицию. Олег Борисович сейчас устроит разнос».
— Извините меня, — она встряхнула головой. — Я могу репетировать.
Раскрыла тетрадку, в которую была переписана роль.
— Начали, — сказал Красновидов.
Положив локти на стол, он обхватил руками голову.
Первая читка, да еще в присутствии автора, доставляет всегда особое удовольствие. За роли свои они пока не очень беспокоятся: все впереди, сейчас требуется только всмотреться в текст, следить за логикой фразы, вникнуть в содержание пьесы, в общих чертах почувствовать окружающих тебя персонажей. И ничего пока не закреплять. Все потом.
Слушая Шинкареву, Изюмова, Красновидов чутьем улавливал: они потянут. Семенова, Рябчикова и Алиташова прощупывают текст своих ролей грамотно, без театральной фальши. Даже драматургические погрешности сглаживались актерами в читке, на слуху не вызывали серьезных опасений.
Читка окончилась. Изнеможенная, выпотрошенная до дна, Ксюша рухнула на кровать, уткнулась в подушку.
Красновидов движением руки попросил всех выйти из комнаты.
— Ксюша, милая, что с вами?! Какая беда?
Слова показались ему оглушительно громкими, он перешел на шепот.
— Вы сегодня меня порадовали. С первого до последнего слова. Вы… — «Ах, да что я несу. — И выругался мысленно: — Нашел момент петь дифирамбы».
Красновидов, взяв Ксюшу за плечи, как близорукий, уставился в ее глаза.
— Что, Ксюша?
Не отстраняясь от него, сухим, сдержанным голосом она сказала:
— Мне надо уехать.
Лицо его стало серым и мертвым, как маска. Он сухо спросил:
— А как же Искра? Вы бросаете мне под ноги роль?
Она молчала.
— Вы ставите под удар спектакль. Театр! Объясните.
— Так будет лучше.
Она ничего не могла объяснить.
— Вы совершаете глупость, — сказал Красновидов, еле сдерживаясь, и вышел из комнаты.
В коридоре стояла вся группа. Худрук, стараясь не выказывать волнения, подошел к ребятам:
— У Шинкаревой неприятности. Марина, Света, побудьте возле нее. До вечера. До концерта. Обязательно!
Ребята переглянулись. Он вышел на улицу. Городок обезлюдел из-за палящего солнца. Только грузовики носились, вздымая центнеры пыли, она оседала в безветрии медленно, долго клубясь над дорогой. Красновидов не чувствовал жары, пыли не замечал; черные ботинки стали серыми. Он остановился, постоял с минуту на горячей дорожной пыли. «Я ее никуда не отпущу». И решительно направился к заезжей.
Гастроли завершались, и пора уже было подвигаться к Кустанаю. Путь не близок, за двое суток не доберешься, если принять в учет бездорожье. Но и порожняком гнать мимо не обслуженных еще хозяйств тоже не дело. Заявок на концерты много, и обком убедительно советует — на обратном пути хоть на день делать остановки в районных центрах, в совхозах, но хлеборобов не обижать, выступать. В Джетыгаринском горкоме партии, разложив на столе карту, по заявкам выстраивали маршрут. Особо настойчивая заявка была из совхоза «Полтавский».
— Советую, — сказал кто-то из горкомовцев. — Совхоз показательный. Хозяйство Героя Соцтруда Громового. Миллионеры. Свой ипподром. И кстати, на днях должно быть официальное его открытие. По всем правилам. Попадете на праздник.
— Ипподром? — переспросил Красновидов, заинтересовавшись.
И тут секретарь горкома рассказал:
