— Я не избалован, Олег Борисович. Смальства на хлеб зарабатываю. Был кашеваром в леспромхозе, гонял плоты по Енисею, занимался спортом. Получил травму, пошел в массажисты, работал тренером. Жажда самовыражения потянула на сцену. Сбежал в Москву, экзамен по мастерству выдержал, остальные предметы сдавал экстерном.
Тут позвали к столу на «посошок». Герасимов сложил баян. Красновидов сказал Изюмову:
— Приходите завтра, Роман… А по отчеству?
— И по отчеству Роман.
— Приходите завтра, Роман Романыч, ко мне. Вместе подумаем, обсудим, как быть. Мы остановились в технической заезжей.
— Знаю.
— В девять. Идет?
— В двенадцать смена, — сказал Изюмов, — успеем?
— Вполне. А в воскресенье свободны? На всякий случай.
— Как раз. По графику.
— Жду.
За столом Красновидов шепнул Шинкаревой:
— Я, кажется, нашел актера на роль Кучерова.
— Это тот, который так пристально на вас смотрел?
— Да. Роман Изюмов. Последний тост полагался аксакалу.
— Золото — богатств, — гордо сказал старик, помахивая бороденкой, — наша прииска давал много слитка стране. А сами дорогой слитк — шеловек. Пью за такой золото.
Он отпил из стакана, остатки вылил себе на голову и поцеловал стакан в донышко.
— Слышите?! — Ксюша остановилась, задрав голову. — Кто-то кричит.
Красновидов затаил дыхание. Прислушался.
— Я ничего не слышу… Кроме биения сердца.
И он дотронулся губами до ее открытого рта.
Опрокинулась степь, поменялась местами с небом.
Была вечность, длившаяся одно мгновение.
Ксюша с усилием отстранилась. Упавшим голосом сказала:
— Я так могу задохнуться.
На горизонте вспыхнула горбушка солнца. Ксюша, упершись подбородком в колени, сидела на росистой траве недвижно.
— Вы чем-то опечалены? — тихо спросил Красновидов.
Ксюша не ответила. Вмиг наступило похмелье, и в этом похмелье, садня сердце, возникла тяжелая мысль: «Никогда не посягну на чужое». Больше всего на свете Ксюша ждала того, что пришло, и это пришедшее тут же обратилось в скорбную муку.
— Пойдемте, Олег Борисович, — сказала она, приподнимаясь, — уже утро.
Красновидов, смятенный и растерянный, взял ее под руку.
У технической заезжей, на лужайке, Беспалов, Ага-али и Лукьянов занимались гимнастикой. У колодца за оградой Алиташова стирала белье. На скамейке перед домом сидел Изюмов, поджидал Красновидова.
Ксюша, поздоровавшись с Изюмовым, взбежала по ступенькам и скрылась в потемках коридора заезжей, Красновидов пригласил Изюмова на беседу.
Руководителя бригады артистов поместили в комнате, на двери которой висела дощечка: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». В комнате койка, письменный стол, конопатое зеркало времен первых джетыгаринских старателей, таз, над ним огромный медный умывальник. В деревянном ящике единственная на всю Джетыгару пальма. Изюмов с интересом смотрел на Красновидова, который, извинившись, дергал и толкал медный стерженек умывальника, набирал в ладони воду и умывался. Потом завтракали, пили чай.
Красновидов начал без предисловий:
— У меня есть роль, я ищу на нее исполнителя. Хочу попробовать вас. Не обижайтесь, но без пробы ничего не могу обещать.
— И мне надо себя проверить, — ответил Изюмов. — Давно не держал роли в руках.
— Актеры зачастую ленивы и самолюбивы.
— Труда не боюсь. Однако самолюбив.
— Мы все до времени на птичьих правах, — предупредил Красновидов.
— Значит, я не исключение?
У Изюмова в голосе твердость, напористость.
— Остальные, однако, не умирают?
— Почему вы так часто употребляете это «однако»?
— Привычка. Долго пожил в Сибири.
Изюмов смеялся открыто, обнажая крупные белые зубы.
— Однако вы тоже это «однако» скоро будете употреблять где надо и где не надо…
— Сомневаюсь. Вы можете, Роман, сразу направиться в Крутогорск и оформиться?
— Могу. Если отпустит шахтоуправление.
— Я похлопочу. Вы должны заниматься своим делом, — сказал Красновидов и тут же подумал: «А не оставить ли его пока при себе? Дам ему роль. С места в карьер». — Однако вы можете остаться и с нашей группой, мы через неделю заканчиваем гастроли.
Изюмов захлопал в ладоши.
— Браво! Вот видите, «однако» уже прилипло!
— Да, черт возьми, заразительное слово. Так как?
— Как надо, так и будет, Олег Борисович.
Красновидов достал из портфеля пьесу.
— Прочитайте. Мне нужно знать ваше мнение. Завтра репетиция. Будет первая читка по ролям. Тогда обо всем и договоримся.
Весь этот день Ксюша с Красновидовым не виделись.
На репетицию собрались в большой комнате, где жили мужчины. Расселись на койках.
Красновидов вошел с Изюмовым. Олег Борисович пожелал всем доброго утра и представил группе Романа Изюмова.
— Прошу принять в нашу когорту.
Актеры с интересом и оценивающе рассматривали новичка: вот это герой, вылитый Байрон. «Байрон», зажав коленями ладони, сидел смущенный. Красновидов расположился за столом, сняв пиджак, повесил его на спинку стула. Раскрыл пьесу. Листая, сказал:
— Роман Изюмов будет пробоваться на роль Максима Кучерова. — Обратился к Роману: — Почитаем?
Тот, пожав плечами, улыбнулся.
— Ну и отлично.
И тут Красновидов столкнулся глазами с Ксюшей. Она отвела взгляд в сторону. Преодолевая недоумение и досаду, худрук, взяв себя в руки, сообщил:
