Его трясли, пинали, били флягой по простреленному пальцу, орали в несколько глоток, не давали опомниться, собраться в личность, размазывали в боль, страх и отчаяние. И он согласился…
– Разумное решение. – Белый человек похлопал его по плечу. – Не стоит жертвовать собой. Никто не оценит, просто потому, что не узнает. Перевяжите нашему другу палец, дайте полотенце и виски.
Павел сидел на паркете, его цветные узоры складывались перед глазами в какую-то геометрическую бесконечность и выводили за окно, где шелестели на ветру крупные зеленые листья. Наручники отстегнули, кто-то склонился над ним и бинтовал простреленный палец. Павел сделал два глотка виски и куском ткани вытирал кровь с неузнаваемого даже на ощупь лица. Сумерки конвульсирующего сознания немного отступили. Надо еще потянуть время, хоть чуть-чуть, придумать что-нибудь. Может быть, они успеют…
– А теперь рассказывай. – Его опять подняли на ноги.
– Надо ехать в… – Он назвал один из районов города. – Они там пережидают.
– Их кто-то охраняет?
– Пять человек из местных, – придуманные детали легче убеждают.
– Оружие у них какое?
– Автоматы.
Уже через десять минут Павел в окружении нескольких человек ехал в посольском микроавтобусе, который сопровождали джипы с вооруженными людьми.
– Знаешь, что тебя ждет, если ты нас обманул? – улыбался сидевший рядом араб.
Павел Васильевич молчал. Через плечо водителя он видел красные электронные цифры: продержаться оставалось 5:15.
Он нарочно выбрал этот район старого города с узкими кривыми улочками, с овощными лотками, прижатыми к стенам столиками, где машинам не развернуться. Они наверняка застрянут там и потеряют время. Каждая минута была сейчас бесконечностью, и эти минуты стали его оружием.
И кортеж их действительно затянуло в неповоротливое нагромождение улиц, в котором они наткнулись еще и на чужую перестрелку и, не желая ввязываться в нее, попятились, запетляли, выезжая из каменных лабиринтов в поисках объезда.
Номер дома Павел назвал наугад.
– Там в подвале.
Они остановились за два квартала, заглушили двигатели, вышли и стали окружать дом. Последняя передышка заканчивалась. Очень быстро стало понятно, что ни в доме, ни в подвале, ни в соседних зданиях никого нет. Жители бросили все, спасаясь от мятежа.
И тогда Павла завели во двор.
У него уже не оставалось сил кричать, он чувствовал, что перестает быть личностью, что вокруг нет ничего, кроме страшной отчаянной боли и желания избавиться от нее любой ценой, абсолютно любой. Я продержался только шесть часов… Но предательство уже не казалось чем-то исключительно мерзким, а наоборот, становилось единственным, последним спасением.
Через три минуты во дворе хлопнуло два выстрела, камуфляжные люди попрыгали в джипы и рванули из старого города в направлении моря, к тому самому месту на побережье.
Евгений Алексеевич стоял в тени большого дома на окраине арабского поселка. Машины, чтобы не привлекать внимание, загнали под навесы, а все посольские отдыхали в доме. Симпатизирующие русским арабы угощали попавших в беду друзей пловом из чечевицы и риса и лавашом с копченым сыром.
До побережья оставалось еще километров сто пятьдесят, но это было не важно: два военных вертолета уже взлетели с российских кораблей в Средиземном море.
Какие все-таки неуютные здесь пейзажи, стоявший у стены Евгений Алексеевич через окно слышал приглушенные голоса. Время, которое он отмерил себе для спасения людей, истекало. Евгений Алексеевич погладил ладонью шершавую стену дома, стряхнул старую паутину, посмотрел на часы: с момента их отъезда прошло чуть меньше шести часов.
На крыльцо вышел Иван Николаевич:
– Вертолеты на подходе, я дал команду приготовиться.
– Хорошо, – отозвался Евгений Алексеевич. – Как там настроение?
– Успокоились вроде. Во всяком случае, внешних эмоций нет. А жена Павла как-то замерла вся, обнимает дочь и молчит.
Послышался нарастающий с каждой секундой шум вертолетов.
– Ваня…
– Да, Евгений Алексеевич?
– Осуждаешь меня? – Посол посмотрел в глаза Ивану Николаевичу.
Иван Николаевич взгляда не отвел, мотнул головой в сторону:
– Нет, Евгений Алексеевич. Я понимаю, вы просто не оставили ему шанса на предательство… – Его слова заглушил шум винтов.
Лекция в МГИМО закончилась аплодисментами. Группа студентов окружила грузного пожилого человека с обвисшими щеками, забросала вопросами. Остальные зашумели, зазвучали мобильными телефонами. Аудитория постепенно пустела.
Ответив на все вопросы, лектор убрал в портфель какие-то бумаги, щелкнул замком и заметил стоявшего в дверях молодого человека.
– A-а, Антоша, привет! – Евгений Алексеевич подошел и обнял юношу. – Давно не виделись.
– Да, с маминого дня рождения.
– Но я знаю, что ты поступил. Поздравляю! Какой факультет?
– Международных отношений.
– Династию продолжишь, молодец! Наша профессия, правда, не такая глянцевая, как иногда кажется… Но ты про это уже знаешь.
Евгений Алексеевич вышел из аудитории, и теперь они не спеша шли по коридору.
– Евгений Алексеевич, вы обещали рассказать, как погиб отец, когда я повзрослею. Я уже взрослый.