Он записал что-то в блокнот, лежащий рядом с компьютерной мышкой. Ульрика заметила, как заходили мышцы его мясистой челюсти.
– Правильно ли я тебя понял, Ульрика? – сказал он. – Ты, должно быть, интересуешься, не убивал ли я в тот день какого-нибудь несчастного ребенка в кустах?
Она не стала отвечать, предоставив Нейлу думать на этот счет все, что ему угодно.
– Остальных ты уже опросила? – продолжал он. – Или я один такой счастливчик?
– Ты не можешь просто ответить на мой вопрос, Нейл?
– Конечно могу. Только вот хочу ли я?
– Нейл, здесь нет ничего личного, – сказала она. – Я уже поговорила с Робби Килфойлом. И потом собиралась отыскать Джека.
– А как насчет Гриффа? Или его подозревать в убийстве ну никак невозможно? Знаешь, если уж ты взялась за полицейскую работу, то для начала попробуй быть более объективной.
Ульрика чувствовала, что краснеет. От унижения, не от злости. О да, в первые дни романа она уверяла себя, что будет соблюдать осторожность. Никто не должен догадаться, говорила она Гриффу. Но потом все это потеряло значение. А когда дурман страстей берет верх над благоразумием, плакаты и громкоговорители вовсе не нужны.
– Ты собираешься отвечать на вопрос или нет? – спросила она.
– Конечно, – сказал он. – Но только когда его зададут копы. Скорее всего, мне не придется долго ждать – ведь ты постараешься подогреть их интерес ко мне, да, Ульрика?
– Дело совсем не во мне, – сказала она. – Дело ни в ком по отдельности. Сейчас мы говорим о…
– О «Колоссе», – закончил он. – Конечно. Главное – это всегда «Колосс», и поэтому я буду благодарен, если ты позволишь мне вернуться к выполнению своих служебных обязанностей на благо «Колосса». А тебе могу дать подсказку: позвони моей матери. Она обеспечит мое алиби. Само собой, я ее сладкий голубоглазый мальчик, и она скажет все, что я попрошу ее сказать, в случае если начнут расспрашивать про меня дамы, которые суют нос не в свое дело. Но то же самое будет верно и в отношении остальных наших работников. Желаю хорошего дня.
Он отвернулся к компьютеру. Его румяное от природы лицо стало еще краснее. Ульрика видела, что на виске у него забилась жилка. Что это – невинность, негодующая в ответ на подозрения? Или что-то еще? Хотя неважно. Ладно, Нейл, пусть будет по-твоему.
С Джеком Винессом было проще.
– Бар «Миллер энд Гриндстоун», – сразу сказал он. – Ульрика, ты же знаешь, если я не здесь, значит, там. И вообще, какого черта ты этим занимаешься? Нам ведь и без твоих расспросов хватает неприятностей.
Действительно, хватает. Она только ухудшала ситуацию, но с этим ничего не поделаешь. Она должна найти для полиции хоть что-нибудь. И даже если ради этого придется самой проверять каждое алиби у отца Робби, у матери Нейла, у посетителей в любимом пабе Джека… Она готова. И способна на это. И не боится. Она сделает это, потому что на кону стоит столько…
– Ульрика! Что случилось? Мы же договорись: через пять минут.
В приемной появился Грифф. Он выглядел растерянным, что и понятно, ведь раньше Ульрика, как подвластный силам гравитации спутник, возникала на его орбите – орбите звезды! – ровно в назначенный им миг.
– Мне нужно поговорить с тобой, – сказала она. – У тебя есть время?
– Найдется. Моя группа сейчас работает над «кругом доверия». А что случилось?
В разговор встрял Джек:
– Ульрика вообразила себя полицейским.
– Тебя не спрашивают, Джек, – отрезала Ульрика, а Гриффу коротко велела: – Пойдем.
Она привела его в кабинет и плотно закрыла дверь. Ни обходные маневры, ни прямой вопрос не помогли избежать обид со стороны сотрудников, потому Ульрика не беспокоилась, какой избрать метод для разговора с Гриффом. Однако она не успела заговорить – Грифф опередил ее.
– Хорошо, что ты попросила о встрече, Рика, – сказал он, проводя пальцами по густой шевелюре. – Я и сам хотел поговорить с тобой.
– О чем? – спросила Ульрика, хотя уже через миг поняла, что он имеет в виду.
Рика. Он шептал это ей на ушко. Имя слетало с его губ вместе со стоном оргазма: Рика, Рика.
– Я скучал по тебе. Мне не нравится, как все между нами закончилось. Мне не нравится, что между нами все закончилось. Твои слова… что со мной здорово трахаться. Они больно меня задели. Я никогда не думал так, когда был с тобой. Это все не ради секса, Рика.
– Правда? Тогда ради чего?
Гриффин стоял возле двери, а она – у стола. Он двинулся, но не к ней, а к книжной полке, и как будто углубился в изучение корешков и фотографий. Наконец взял в руки снимок Нельсона Манделы, стоящего между Ульрикой – гораздо более юной и питающей множество иллюзий – и ее отцом.
– Ради этого, – сказал Грифф. – Ради этой девочки и всего того, во что она верила тогда и во что верит до сих пор. Ради ее страсти. Ради бьющей в ней жизни. Я надеялся прикоснуться и к одному и к другому: к страсти и к жизни, вот почему и ради чего все это было. – Он поставил снимок на место и обернулся к Ульрике: – В тебе они до сих пор есть, страсть и жизнь. Это и привлекло меня к тебе с самого начала. И влечет сейчас.
