Предполагалось, что он найдет в этом какое-то утешение – в том, что его семья и семья Хелен собрались в больнице, чтобы ему не пришлось пройти через все это в одиночку, – но утешение было немыслимо. Как немыслимо было думать даже о простейших физиологических потребностях тела – от еды до сна. Все вдруг стало второстепенным, когда сознание сузилось до точки света во мраке мозга.
Хелен на больничной койке почти терялась среди различного оборудования. Ему объясняли, как называются все эти приборы, но в памяти отложились лишь выполняемые ими функции: это для дыхания, это для мониторинга сердечной деятельности, это для гидратации, для измерения уровня кислорода в крови, для наблюдения за плодом в матке. В палате было тихо, если не считать гудения всех этих сложных механизмов. И за дверью, в коридоре, царила тишина, как будто вся больница уже знала.
Он не плакал. Он не метался по палате. Он не пытался разбить стену кулаком. Наверное, поэтому, когда приход нового утра застал их всех по-прежнему в больничных коридорах, мать сумела настоять, чтобы он съездил домой. «Ванна, душ, завтрак, что угодно, – сказала она. – Мы будем с ней, Томми, не волнуйся. Я, Питер, все мы. А ты должен хоть немного отдохнуть. Пожалуйста, поезжай домой. Если хочешь, кто-нибудь проводит тебя».
На это тут же вызвались добровольцы: сестра Хелен Пен, его брат, Сент-Джеймс. Даже отец Хелен, хотя всем было очевидно: сердце старика разбито и он никому не сможет помочь, пока его младшая дочь находится в таком состоянии… Поэтому сначала Линли сказал, что нет, он останется в больнице. Он не может оставить ее, разве они не понимают?
Но в конце концов, когда уже начало светать, он уступил. Доехать до дома, принять душ и переодеться. Это не займет много времени. Два констебля провели его через небольшую толпу репортеров, чьи вопросы он не понимал и даже почти не слышал. Полицейская машина отвезла его в Белгрейвию. Невидящим взглядом он смотрел на пролетающие мимо улицы.
Возле дома констебли спросили, не хочет ли он, чтобы они остались. Он покачал головой. Он справится, сказал он. У них в доме живет прислуга. Дентон приготовит что-нибудь поесть.
Линли не сказал им, что Дентон уехал в отпуск, которого так долго ждал (яркие огни большого города, Бродвей, небоскребы, театры каждый вечер). Он лишь поблагодарил констеблей за заботу и, как только они отъехали, вытащил из кармана ключ.
В доме побывала полиция. Он увидел оставленный ими обрывок клейкой ленты, которой огораживают место преступления. Дверь посыпана порошком для снятия отпечатков пальцев. Дебора говорила, что крови не было, но он нашел пятнышко на одной из мраморных плит, которыми была облицована верхняя ступенька. До двери оставался один шаг.
Лишь с третьей попытки сумел он вставить ключ в замок. Когда он открывал дверь, у него закружилась голова. Ему казалось, что теперь в доме все будет иначе, но ничего не изменилось. С последнего букета, составленного ею, несколько лепестков упало на инкрустированную крышку комода в прихожей, только и всего. Все остальное было как прежде: ее зимний шарф перекинут через перила лестницы; на диване в гостиной лежит раскрытый журнал; ее стул выдвинут из-под стола и не поставлен на место после того, как она посидела на нем; чашка в раковине на кухне; ложка на столе; папка с образцами тканей для детской комнаты. Вероятно, где-то в доме лежат пакеты с костюмами для крестин. Слава богу, он не знал где.
В ванной он встал под душ. Струи воды били по спине, но он не чувствовал этого, и, даже когда они попадали в глаза, он не мигал и не щурился, не ощущая боли. В голове прокручивались моменты из прошлого, и он взывал к Богу, в которого не слишком верил, умоляя, чтобы ему дали шанс повернуть время вспять.
К какому дню? К какому часу? К какому решению, которое привело их всех туда, где они оказались?
Он стоял под душем до тех пор, пока в бойлере не закончилась горячая вода. Он не имел представления, сколько времени провел в ванной. Мокрый и дрожащий от холода, он не вытирался и не одевался, пока зубы не застучали внутри черепа барабанной дробью. Ему не хватало воли, чтобы войти в спальню, раскрыть шкаф и найти там чистую одежду. Он почти высох к тому моменту, когда нашел в себе силы взять полотенце.
Он двинулся в спальню. Как ни смешно, но без Дентона они были беспомощны как младенцы. Кровать так никто и не убрал с прошлого утра, и на подушке остался отпечаток головы Хелен. Он отвернулся, чтобы не видеть его, заставил себя подойти к комоду, но там на глаза попалась свадебная фотография: жаркий июньский день, аромат тубероз, скрипки играют Шуберта. Протянув руку, он повернул фотографию к стене. На краткое мгновение это помогло: он не видел ее лица, ему полегчало. Но потом его настигла агония – невозможно было не видеть ее, и он снова развернул фотографию.
