Снова этот акцент, говорящий не только об университетском образовании, но и о воспитании в районе, совсем не похожем на тот, в котором они сейчас находились. Глаза Сэвиджа – орехового цвета, заметил Линли, – оглядели костюм Линли, рубашку, галстук и ботинки. Свое суждение он вынес мгновенно, и оно не было позитивным. Что ж, пусть так, подумал Линли. Он показал удостоверение и спросил, не могут ли они перейти в более тихое место, где можно было бы поговорить без помех.
Сэвидж провел его в кабинет, находящийся в глубине здания. По пути им пришлось пробираться мимо длинных столов, расставленных для трапезы. Пищу споро раскладывали женщины, одетые примерно так же, как и сам Сэвидж. За столами сидели дюжины две мужчин и вполовину меньше женщин; они жадно глотали похлебку, пили из картонных упаковок молоко и намазывали на хлеб масло. Трапезу сопровождала тихая музыка – мелодичный речитатив на каком-то африканском наречии.
Сэвидж закрыл за собой дверь, отсекая шум и суету столовой.
– Почему Скотленд-Ярд? – спросил он. – Я звонил в местный участок. Мне сказали, что пришлют кого-нибудь. И я решил… Что происходит? В чем дело?
– Когда вы звонили в «Колосс», я находился в кабинете мисс Эллис.
– Что с Шоном? – еще больше насторожился Сэвидж. – Он не ночевал дома. Вы должны что-то знать. Скажите мне.
Линли видел, что преподобный отец привык к мгновенному повиновению. Право доминировать он получил уже хотя бы по той причине, что выжил. Линли не припоминал, чтобы хоть раз в жизни видел человека со столь авторитетным видом.
Он спросил:
– Как я понимаю, Шон Лейвери живет с вами?
– Я хотел бы знать…
– Преподобный Сэвидж, мне потребуется от вас определенная информация. Так или иначе, но я должен буду ее получить.
Некоторое время они поедали друг друга глазами, сойдясь в немом поединке характеров. Наконец Сэвидж произнес:
– Со мной и моей женой. Да. Шон Лейвери живет с нами. Мы его приемные родители.
– А его родители?
– Мать в тюрьме. Покушение на убийство копа. – Сэвидж помедлил, будто оценивая реакцию Линли на это сообщение. Линли постарался никак не проявить своих чувств. – Отец – механик в Северном Кенсингтоне. Они никогда не были женаты, и он никогда не интересовался мальчиком, ни до ни после ареста матери. Когда она села за решетку, Шона отправили в приют.
– Как получилось, что вы стали его приемным отцом?
– Я уже почти двадцать лет усыновляю мальчиков.
– Мальчиков? Значит, есть и другие помимо Шона?
– Сейчас нет. Только Шон.
– Почему?
Преподобный Сэвидж подошел к термосу, из которого налил себе в кружку чего-то горячего и благоуханного. Он предложил напиток и Линли, но тот отказался. Сэвидж отошел с кружкой к столу, уселся и кивнул на стул, приглашая Линли тоже садиться. На столе лежал раскрытый блокнот с записями, списками, подчеркиваниями, вычеркиваниями и восклицательными знаками.
– Готовлюсь к проповеди, – сказал Сэвидж, очевидно заметив направление взгляда Линли. – Они мне нелегко даются.
– Вернемся к другим мальчикам, преподобный отец.
– Я недавно женился. Оуни не очень хорошо говорит по-английски. У нее сейчас сложный период, нужно привыкнуть к новой стране. Поэтому я перевел трех мальчиков в другие места. На время. Пока Оуни не освоится.
– Но Шона Лейвери вы оставили. Никуда не перевели. Почему?
– Он моложе остальных. Мне показалось неправильным снова что-то менять в его жизни.
Линли подозревал, что неправильным Сэвиджу показалось еще кое-что. Наверняка это было присутствие трех великовозрастных юнцов в доме, где хозяйничает молодая миссис Сэвидж, робкая и плохо говорящая по-английски.
– Каким образом Шон попал в «Колосс»? – спросил он. – Эта организация расположена довольно далеко отсюда.
– Работники «Колосса» пришли однажды в нашу церковь. Они называют это поиском новых ребят, но на самом деле все сводится к рассказу о программе. Об альтернативе тому, чем, по их мнению, обязательно займется любой цветной подросток, если бы не вмешательство «Колосса».
– Вы не очень-то их жалуете, как видно.
– Наше сообщество поможет себе само, изнутри. Оно не изменится к лучшему, если помощь придет извне, со стороны группы либеральных, замученных чувством вины социальных деятелей. Пусть возвращаются туда, откуда пришли, и забирают свои хоккейные клюшки и крикетные биты.
– И все-таки, несмотря на ваши убеждения, Шон Лейвери стал участником этой программы.
– Моего мнения не спрашивали. Как не спрашивали и мнения Шона. Все решил инспектор социальной службы, ведущий его дело.
– Но ведь, как его опекун, вы имеете право голоса в делах, которые касаются свободного времени Шона.
– При иных обстоятельствах – да. Но тут у нас произошел инцидент с велосипедом.
