А вскоре Люся пригласила Михаила к себе вместе с Мариной, она отмечала с друзьями получение диплома кандидата экономических наук. Люсин избранник, разумеется, тоже присутствовал там среди прочих гостей. Михаил ожидал увидеть внешне более интересного или красивого человека, но это все же ничего о нем не говорило – Люся могла знать о его достоинствах гораздо доскональнее, чем кто-либо еще. Вообще-то Михаил хотел бы убедиться в одном – что этот человек любит Люсю не меньше, чем она его, но и этого не было заметно. Хотя кто знает, в каких еще формах проявляется любовь, кроме тех, которые данному наблюдателю были уже известны по личному опыту. Он думал, что скажет Люсе, если она спросит его о впечатлениях, которых у него практически не появилось, но она не спросила. Зато призналась, что Марина очень хороша. А Антон Борисович пришел от нее просто в восторг. Немного потанцевав с Мариной, он дал понять Михаилу не столько словами, сколько размахом рук, мимикой лица и пожатием плеч, что буквально поражен открытием – оказывается, такие люди, такие женщины еще встречаются на этом свете, где все как будто давно уже измельчало – но вот поди ж ты – оказывается они еще есть. В искренности восхищения Люсиного отца, который был знатоком не только лошадей, но и женщин, сомневаться не приходилось – Михаил и сам без него знал, что это так, именно так и никак не иначе. Они видели одно и то же, проникались одним и тем же действующим началом, и Антону Борисовичу было вполне достаточно простого кивка головы Михаила, чтобы убедиться в этом единстве мнений. Женщина в ореоле безупречной благородной красоты – такое редко кому доводится узнать с первого взгляда. Для этого надо уметь такое ценить, а, главное, встретить. Короче – как мужчина Антон Борисович без тени сомнения одобрил выбор Михаила вопреки возможной отцовской заинтересованности.
Наталья Антоновна своего мнения о Марине не высказала. Но Михаил подумал за нее, что он предпочел Люсе все-таки не еврейку, а действительный образец женственности, свойственной, пожалуй, в первую очередь именно России, где век за веком сшибались Восток и Запад, порождая поразительный синтез черт красоты, свойственных и тому и другому, в общем, едином образе.
Однако у Люси и на сей раз случилась осечка. Хотя ее избранник был русским – надо же! – и он женился на еврейке! Обойти Люсю по женским качествам она не могла (совсем не потому, что была еврейкой, а потому, что не была способна в большей степени завладеть воображением мужчины, чем Люся). Значит, она взяла его за счет его заинтересованности в чем-то другом. Но для Люси это все равно явилось ударом. Она выдержала его с привычной стойкостью, но сколько же можно было их держать и выносить! Михаил был все больше склонен согласиться с прежней Люсиной сотрудницей по отделу зарубежной информации, которая считала, что мужики просто боятся самой силы Люсиной любви. Неужели думали, что их на нее не хватит? Или просто не умели принимать любовь сверх того, что от нее воплощалось в сексе?
Если так, она была обречена на любовное одиночество, которое покуда больше терзало мать, Наталью Антоновну, чем саму Люсю, но ведь оно могло приняться и за нее самое, причем безо всякой жалости. За этим наверняка стояли Высшие Силы. Кто ж еще мог ставить непреодолимые барьеры перед человеком, исполненным искренней любви, доброты, готовности к полной самоотдаче и даже жертвенности, и допустить, чтобы эти ценнейшие качества личности никому не достались – ни мужчинам, ни потомкам, которые как будто могли бы у них с Люсей быть? Какой кармический груз отягощал данную жизнь Люси в ее нынешнем прекрасном телесном воплощении? На эти вопросы Михаил даже не надеялся получить какой-либо определенный ответ. Оставалось только полагаться на то, что испытания ее духа закончатся все-таки еще в этой жизни, а не в каких-то последующих, относительно которых людям в их несовершенстве знать вообще не дано.
