— За этим дело не станет, я такую меморию изображу, — смеялся Александр Андреевич, — что либерал наш перестанет шутить с нами, выборными всея земли; вы с своей стороны тоже примите меры.
— Какие?
— Адрес соорудите на имя генерала… натурально, адрес самый почтительный и скромный. Заявите глубокое уважение; даровитый администратор, мол, шествующий по стезе прогресса, это с одной стороны, а с другой, мол, честь граждан страдает от присутствия гнусного пасквилянта… соблазн обывателям… неблагонадежные элементы… разрушительные начала… добрая нравственность… молодые девушки и все такое, — вы ведь все это до тонкости знаете, немало писали с Кашкадамовым адресов… И в заключение опять преданность, чувства, знаете ли, самоотвержение и в виде эпилога: «Мы тебя любим сердечно!» Оно выйдет и комплимент, и угроза, а, главное, современно… ветерок-то задувает северный… А князь наш тем временем возопит, как оглашенный, я его понажму, — оно в два огня выйдет превосходно! Когда вы можете соорудить эту штуку?
— Сколько подписей нужно?
— Чем больше, тем лучше.
— В два дня соорудим.
— И превосходно, а теперь позавтракаем.
И оба джентльмена пошли завтракать. Трогательный адрес, по рецепту Колосова, был поднесен через неделю, и в тот же день генерал получил пренеприятное письмо, после которого он поморщился и заметил:
— Они этого хотят… пусть делают, а я умываю руки. Marie сердиться не может: я слово сдержал, и не моя вина, если сделалось не по-моему!
Вслед за тем он послал за правителем канцелярии.
Вечером на другой день генералу доложили, что его желает видеть какая-то дама по весьма важному делу. Генерал приказал принять, наскоро оправился и сел к столу. В комнату торопливыми шагами вошла Ленорм.
— Marie!.. Что это значит, какой ветер занес вас ко мне? Садитесь…
Но вместо того чтобы садиться, Ленорм подошла к нему и сказала с иронией:
— Так-то вы сдержали свое слово?..
Генерал понял, в чем дело, и старался объяснить, что он тут ни при чем.
— Не говорите вздора… замолчите… Я прошу вас… Ради бога оправдайте их…
— Я, право, ничего не могу сделать.
— Не можете? — метнула глазами девушка.
— Не могу…
— И для меня?
— Вы знаете, Marie, как я вас люблю, но…
— Без но, — перебила Ленорм, — да или нет?
— Marie, да вы с ума, что ли, сошли? Вы требуете невозможного.
— Да, я с ума сошла и для доказательства — я больше вас не принимаю… слышите?..
Генерал хотел было что-то сказать, но она быстро поднялась и, опустив вуаль, так же быстро вышла из кабинета.
— Экая взбалмошная женщина! — проговорил ей вслед генерал и нервно заходил по кабинету.
Пролетка Ленорм остановилась в глухой улице, у небольшого домика. Она велела кучеру подождать, а сама вошла во двор и спросила Черемисова. Ей указали комнату, куда она быстро вошла. Она застала Глеба за сборами.
— Здравствуйте, Глеб Петрович! Давно вас не видала, захотела сама проведать… Не ожидали? — проговорила Ленорм, снимая шляпку и перчатки.
— Нет. Садитесь, пожалуйста, и извините за беспорядок — собираюсь.
— Куда?
— В Питер.
— Послушайте, Глеб Петрович, — заговорила она мягким, ласкающим голосом, — я приехала предупредить вас… Еще есть время…
Она с любовью глядела на Черемисова, который в изумлении стоял посреди комнаты и слушал ее бессвязную речь.
— К чему ехать туда? Не поезжайте, а лучше…
Она остановилась и не смела договорить.
— Что лучше?
— Поедемте вместе завтра… за границу… Я все это устрою! — совсем робко, едва слышно проговорила девушка.
— Зачем? — холодно спросил Глеб.
— Как зачем? Разве так лучше: вечно с места на место? Вот вы хотели попасть в деревню, а едете невольно в Петербург.
— Что ж? — пожал плечами Черемисов.
— Послушайте, я, конечно, не смею признаться… я… нет, не то… боже! Что за вздор я говорю!
Она порывисто бросилась к Черемисову и припала к нему на грудь… Глеб тихо отстранил девушку и усадил ее на диван.
— К чему вечно биться, как рыба? Из-за чего надрывать свои силы? Разве жизнь и без этого не хороша? Разве вы и полюбить не можете? Разве я так не люба вам? Ну, если со мной не хотите ехать, поезжайте одни, возьмите у меня деньги.
Она заглянула ему в лицо. Он молча пожал ей руку, но не сказал ни слова. На лице его она прочитала ответ. Ждать было нечего. Она поднялась с дивана и стала собираться. Когда Глеб прощался с нею, она горячо обняла его и быстро вышла из комнаты.
Глеб поглядел ей вслед и в раздумье проговорил:
— Славное сердце у этой женщины!
Только что он успокоился от этого неожиданного посещения и заботливо принялся за прерванную работу, как через полчаса постучали в дверь. Он проговорил обычное «войдите» и протирал глаза от удивления. Перед ним была Ольга…
— Ольга Николаевна?! — воскликнул Черемисов, отступая назад.
— Я вас удивила своим появлением? — проговорила Ольга.
— Немножко… Садитесь, пожалуйста… Вот сюда, в кресло! — весело продолжал Черемисов.
Ольга села, с любопытством оглядела комнату и отряхнула свой бурнус и шляпку, намокшие от дождя.
— Экий я какой! — засуетился Глеб, — совсем не умею принимать дорогих гостей. Вы прозябли, а чаю я и не предложил. Хотите? Самовар будет готов очень скоро.
