Через ряд комнат, убранных с той изящной простотой, какой вообще отличался этот дом. Колосов дошел до маленькой гостиной, где на диване, перед круглым столом, сидела Настасья Дмитриевна. Увидав Колосова, Настасья Дмитриевна приятно улыбнулась, усадила гостя в кресло «поближе» и крайне любезно осведомилась о здоровье «милейшей Надежды Алексеевны». Колосов поцеловал ручку хозяйки, сказал, что жена не совсем здорова, «простудилась во время вчерашнего катания» (тут Стрекалова вздохнула и посоветовала французские лепешки) и велела передать Настасье Дмитриевне «самый низкий поклон», — добавил Колосов, нагибая голову. На вопрос Стрекаловой: «Скоро ли в деревню?» — Александр Андреевич ответил, что, вероятно, в июне, и поторопился от имени жены пригласить Настасью Дмитриевну «посетить их скромную деревушку летом, приехать погостить со всем семейством». Настасья Дмитриевна опять протянула свою ручку (сперва взглянув на нее не без приятного чувства: рука, действительно, была хороша), которую Александр Андреевич снова поцеловал, и заметила: «Она такая милая, ваша Надежда Алексеевна!» Тут Колосов поспешил узнать о здоровье «прелестной Ольги Николаевны, живого портрета матери», и «несравненного Феди, который обещает походить на отца», на что Настасья Дмитриевна усмехнулась, шепнула: «Вы отчаянный льстец», — и заметила, что дети здоровы, вероятно читают в саду с mademoiselle Lenorme, причем прибавила, что француженка «образованная молодая девушка, много училась», что «нынче, слава богу, и женщины взялись за ум», так как «требования становятся шире». «Вот и я на старости лет, — улыбнулась Настасья Дмитриевна, — учиться вздумала, читаю Маколея! Преинтересная книга!»
Хозяйка и гость так мило любезничали друг с другом, что им обоим надоели эти дипломатические прелюдии.
«Ведь я знаю, неспроста прикатил ты сюда!» — подумала Настасья Дмитриевна, рассказывая о вчерашней прогулке на лодке, когда «луна так мягко, нежно светила».
«Экая шельма! льется-то как, льется!» — шептал в душе Колосов, прибавляя вслух:
— На лодке кататься очаровательно, но не рано ли, Настасья Дмитриевна? Беречься надо; чего доброго, недолго и грипп схватить! нынче поветрие, Настасья Дмитриевна!
И Колосов так кротко, серьезно глядел на хозяйку, что та не удержалась, чтобы в уме не произнести весьма не лестный для Колосова эпитет.
— А Николай Николаевич, по обыкновению, занят? — осведомился Колосов.
— Nicolas на заводе. Сегодня суббота, и там у него расчеты, скучная материя! Да не послать ли за ним? — проговорила Настасья Дмитриевна, приподымаясь ровно настолько с дивана, насколько требовало приличие (ни на полдюйма больше). — А то он сожалеть будет, что вас не видал…
— Э, полноте, зачем беспокоить? У Николая Николаевича время — деньги, а у меня его всегда найдется и для вас и для него.
— Не скромничайте, Александр Андреевич. Ведь и у вас хлопоты, дела… Мы бы менее спокойно спали, если бы не знали, что у нас такой предводитель…
— Последнее время, слава богу, последнее время, Настасья Дмитриевна. Вот скоро земские выборы будут, и часть обузы с меня свалится…
— Да кто ж, как не вы, Александр Андреевич, председателем управы будет? Кому же, кроме вас? — удивилась Стрекалова.
Колосов даже обиделся от такого предположения и горько усмехнулся.
— Да хоть вы-то пожалейте меня, добрая Настасья Дмитриевна, ведь я и с предводительством-то устал.
— Но согласитесь, Александр Андреевич, что для блага общества…
— Конечно, благо общества — святое дело, но ведь человек прежде всего эгоист и о себе хочет подумать. Устал я, стар стал, и спина побаливает; ближе к старости, отдыха хочется. Как сдам свое предводительство, забьюсь в Новоселье и стану хлеб сеять; ну их со службой совсем. Земство — дело новое, трудное… По счастью, в городе уж называют будущего председателя управы.
— Кого?
— Говорят, а вы знаете, Настасья Дмитриевна, глас народа — глас божий, что выберут князя Сергия Николаевича Вяткина! — тихо проговорил Колосов, глядя на Настасью Дмитриевну с невинностью младенца.
При этой новости в сердце Настасьи Дмитриевны заскребли кошки; глаза ее как-то странно блеснули, и рука что-то очень шибко перебирала каемку батистового платка. Впрочем, Настасья Дмитриевна была дама опытная и заметила:
— Что ж… князь Вяткин весьма почтенный человек!
— И с таким старинным именем, потомок Рюрика! — подсказал Колосов.
— Да, и с именем! — повторила Стрекалова и вспомнила не без боли, что у нее нет родовых предков. — Но — entre nous soit dit[15] — князь несколько от времени отстал, — ядовито усмехнулась Настасья Дмитриевна.
Колосов не «смел спорить против этого». Напротив, «вполне соглашаясь с мнением уважаемой Настасьи Дмитриевны», он заметил, что для земства нужен был бы человек более деятельный, молодой и, главное, «не зараженный сословными предрассудками».
— Конечно, разделение сословий — историческая необходимость, но нельзя же в настоящее время быть крепостником pur sang. Земство именно должно примирить, сгладить эти различия…
